Остаётся только надежда

И было им с бабушкой уже далеко за пятьдесят в ту пору. На бабушкиных глазах всё и происходило. Молодуха (ну, как молодуха, лет 35-40 бабёнке было, точнее Рита не помнила) весь вечер крутилась возле деда Николая, то танцевать его вытаскивала, то в игры вовлекала. И тот встрепенулся, почуял молодой сквознячок, забыл о своих болячках и лихо принялся обхаживать настойчивую даму. А потом и вовсе оба ушли с гулянки вместе.

Баба Люда ничего выяснять и узнавать не стала. Деда с гулянки тоже не ждала, сидя под окошком.

Много раз дед приезжал за ней, умолял вернуться, говорил: бес попутал. И вообще за один раз прощать положено. Но Люда уже вычеркнула его из своей жизни, обходила его по дуге, как прокажённого. Молча. Не здоровалась, не разговаривала, не замечала.

Та разведёнка к деду прилипла и не отставала. Мужчина он был ещё крепкий, по хозяйству умелый, не бедный. Опять же бывшая жена всё ему оставила ни крошки, ни тряпки из дома не взяла. Дед с той разведёнкой всё же сошёлся потом: не сидеть же одному, но на развод не подавал. Баба Люда тоже заявлений не писала. Так они и считались мужем и женой до самой смерти.

Дети Людмилы и Николая с отцом связь поддерживали, здоровались, но в гости к нему и его новой семье не хаживали.

А Ритка так и вовсе с шести лет и во время учёбы в школе жила у бабушки Люды. Не потому что с родителями не ладила, а потому что бабульку свою любила и жалела. Какая разница откуда до райцентра в школу ездить: автобус забирал ребятишек из всех окрестных сёл, где не было школы.

После школы поступила в универ. Тогда и Андрея встретила, ещё в студенчестве.

Рите казалось, что всё у них хорошо. Им обоим за сорок: Рите – сорок два, Андрею – сорок пять. Сыну – двадцать два, дочери – девятнадцать. Не маленькие уже. Каждому помогли квартиры купить, живут самостоятельно. Андрей начальником юротдела работает в крупной фирме, заработок высокий и стабильный.