Осколки тебя

— Лена! Это было супер, зря я переживал! Ты слышала, как мне хлопали?!

Обернувшись на оклик Кевина, мне вдруг кажется, что среди вошедших парней из команды «Беркутов» я замечаю Картера… и сердце тут же болезненно замирает, словно в него кольнули иглой. Но нет, показалось. Ни у кого из них нет такого взгляда и такой ощутимой силы присутствия. И когда я в ответ машу рукой Кевину, то даже не знаю, рада, что не почувствовала ее, или огорчена.

Картер

В спальне отца, ставшей непривычно одинокой, открыто окно, и дверь за моей спиной захлопывается с силой.

Я вхожу в комнату и сразу же замечаю разложенные по полу фотографии Алекса и матери. Много фотографий. Всё, что отец снял со стен дома и принес сюда. Вновь.

Он полулежит в кровати с бутылкой виски в руке и делает длинный глоток. Сейчас он мыслями далеко отсюда, возможно в прошлом, но меня замечает. Я подхожу ближе и начинаю поднимать снимки. Если не рассматривать их, то это уже похоже на рутину.

— Оставь их там! — приказывает отец. — Пусть будут, я так хочу!

У него не получается на меня давить.

— Нет. Хватит! — отвечаю решительно. — Насмотрелся уже! Если не прекратишь, то будешь следующим. А у тебя еще есть дочь, если ты о ней забыл. Ради нее возьми себя в руки!

Отец пытается возмутиться, но у него не выходит даже сесть нормально. Правда, бутылку не уронил, удержал.

— А как же ты, Картер?

— Я не стану вытирать Вик сопли, если ты решишь сыграть в ящик. Не рассчитывай, что я буду ей нянькой. У меня полно своих забот.

— Что? Бросишь ее, да?

С ответом лучше не тянуть:

— Да. И дом тоже.

Я успеваю поднять половину фотографий и положить на стол, прежде чем слышу слова отца:

— Врешь. Не бросишь!

— Я бы не советовал тебе проверять.

— Где ты был, Картер? — ворчит он. — Только не говори, что на тренировке. Ты пропускаешь занятия с Херли, да? Я знаю!

Ни черта он не знает. Я распрямляю спину и поворачиваюсь к отцу. Глядя в потухшие глаза, признаюсь честно.

— Нет. Но я думаю об этом, когда вижу тебя таким, Джеральд Райт.

Отец опирается рукой о кровать и все-таки встает. Смотрит на меня хмуро, утирая рот кулаком.

— Каким? Неудачником, да? Прóклятым типом? Ну, давай, скажи мне в лицо, сын, что это я во всем виноват!

Ему хочется ссоры, тишина в доме похожа на пытку, но сейчас он не способен держать удар. Нокаут от судьбы нас всех обездвижил.

— Если бы это было правдой, не думай, что я пожалел бы тебя. Но это не ты выписал ей рецепт и не ты всыпал в горло все те таблетки.