Ошибка

И стало совсем неважно, услышит ли нас кто-нибудь, и вообще – все, что происходило за стенами этой комнаты, стало неважным. А важным оказалось совсем другое. Запах его разгоряченной кожи, вкус его требовательных губ, безумный танец языка, врывающегося в мой рот, трущегося о мой язык и ускользающего обратно, сила его рук, которые сжали мое тело, оторвали его от земли и куда-то понесли. Шорох и нетерпеливый треск одежды, которая слетала с нас очень быстро… Нет…  недостаточно быстро… И гладкий холод дивана под голой спиной, который мгновенно сменяется немыслимым жаром и желанной, умопомрачительно приятной тяжестью мужского тела, опускающегося сверху.

Меня больше нет, нет мыслей и чувств – я совершенно растворилась, исчезла, растаяла. Реальны лишь его губы на моей шее, на моей потяжелевшей груди, его зубы, прикусывающие окаменевшие от возбуждения соски, его руки, сжимающие меня до боли… И мне мало и этой боли, и его рук. И я целую, глажу, прижимаюсь сильнее, тороплю. Будто я ждала всего этого целую вечность, и лишняя секунда ожидания может меня убить.

Он вошел в меня – сразу и резко, на всю глубину, растянув, заполнив собой до отказа, словно тоже знал, что медлить нельзя. Я всхлипнула, и все непролитые слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Но и это было неважно.  Важным было цепляться за него, вдавливать его в себя. И быть бессовестно счастливой – хотя бы сейчас, хотя бы на мгновение. Сейчас, когда ближе и быть невозможно, когда он во мне и вокруг меня, только он и мое жадное, почти невыносимое желание.

От прикосновений горячих рук, ненасытных требовательных губ хотелось выгибаться и кричать в голос, наплевав, что лишь тонкая стена отделяет нас от остальных обитателей дома да от всего мира. Но каким-то краем замутненного страстью сознания я знала: нельзя. Я впивалась зубами в его плечо, до крови кусала губы, давя стоны, и эта боль  лишь усиливала желание. Мне было мало, мало, мало! Чего, я уже и сама не соображала. Все чувства были обнажены, все остро, ярко, невыносимо, оглушительно сильно. Казалось, еще немного, и я не выдержу…

Он двигался яростно, наполняя меня собою до края, изгоняя пустоту, голодное одиночество. И вместо этой пустоты наливался тягучий жар внизу живота, растекался лавой по телу, колючими искрами вспыхивал и гас под кожей, стирая границу между телами. А когда больше и сильнее было уже невозможно, два хриплых стона слились в один. Я выгнулась, содрогаясь, целуя, шепча что-то, чего и сама бы не поняла, ускользая в блаженную истому.