Ощупью в полдень

Там соответствующим образом кодируют этот бланк и запускают в электронную машину, которая по имеющемуся каталогу в два счета находит тебе невесту. Едешь к ней, представляешься: вот, мол, де, я ваш единственный суженый и ряженый, прошу покорно в загс. Нравится?

– Не очень. Я уж как-нибудь обойдусь старым способом. – Стас помолчал, подумал, спросил: – Слушай, Сашк, а ты кто больше – врач или кибернетик?

– Теоретически – врач, – усмехнулся Лебединский.

– А вот посмотри, Тибальд уже минуты две, как пырнул Меркуцио, а тот все еще красиво умирает.

– Ты, Стас, вульгарный материалист. Это же искусство! А в жизни – вряд ли.

– А точнее?

– Ну, шаг, другой, третий может сделать – и все,

– Но ведь Аксенова сделала после такого ранения не менее двадцати шагов – это же факт!

– Нет ничего относительнее абсолютных фактов. Помнишь, как мы с тобой лет пятнадцать назад поймали ворону и окольцевали ее табличкой с надписью: «1472 год».

Зазвонил телефон. Стас, не вставая с кресла, протянул руку и взял трубку.

– Добрый вечер, Станислав Павлович. Это Трифонова говорит.

– Да, да, Анна Сергеевна, слушаю.

– Простите за поздний звонок. Но я решила не откладывать. Профессор Левин утверждает, что края отверстия в кофте оплавлены…

Электрические шорохи скреблись в телефонных проводах, по которым бежали крошечные молнии человеческих слов, суматошно заметались в трубке гудки отбоя, и вдруг все перестало плыть перед глазами, снова стало четким, как будто кто-то повернул в голове ручку фокусировки.

– Что ты делаешь, жулик!

– Стой, – тихо сказал Стас. – Я все понял…

Гладкая дырка в кофте, двадцать шагов мертвой Тани Аксеновой, идущий впереди по тропинке Казанцев, черные окна гостиницы – все закрутилось снова сумасшедшей каруселью.

– Пуля! – крикнул Стас. – Это была пуля!

Часть вторая

Следующий понедельник

Сегодня у Шарапова день начался удачно. Аферист Костя Корсунский, которого долгих три месяца искала специальная опергруппа, появился в ресторане «Берлин». После роскошного обеда жулик щедро расплатился с официантом и вышел на улицу.

У дверей его ждали Савоненко и Дрыга. Корсунский хорошо знал Савоненко.

Раскланялись они изысканно.