Опомнись, Филомена!

Обеда нам не полагалось, и, воспользовавшись тем, что ученицы и учителя собрались в столовой, мы с Маурой пошли в дортуар. Карла в это время, пробормотав, что голодна, как стая волков, и что поститься за компанию со мной не намерена, ушла на кухню.

– Захвати и мне что-нибудь пожевать, – велела Панеттоне. – Мы с Филоменой сложим вещи в сундук, и пусть наши гвардейцы помогут перевезти его во дворец.

Двери всех ученических спален оказались распахнуты. Закончив упаковку, мы спускались обратно, когда Маура толкнула меня в плечо.

Я замерла на ступеньке. Под лестницей стояла группка синьорин, человек семь, они окружали Паолу. Та выпрямилась, в своем сером узком платье похожая на колокольню Сан-Леоне, и смотрела на меня широко открытыми карими глазами.

– Хотите пройти? – приветливо спросила я. – Минуточку, мы поторопимся.

Синьорины молчали, по щекам Раффаэле потекли слезы.

Топ, скрип, топ, скрип, то-оп, скри-и-и-и-п! Преодолевать ступени в наступившей тишине оказалось непросто. Сосредоточившись на том, чтоб не споткнуться, я, разумеется, наступила каблуком на подол и съехала на площадку, громыхнув подошвами о напольную плитку.

– Какое непотребство, – протянула в пространство Сальваторе, – так глумиться над чужим горем.

Маура открыла рот, чтоб ответить, но я схватила ее за локоть. Тратить слова бессмысленно.

– Наследница благороднейшего рода да Риальто, – продолжала маркизета, – прислуживает какой-то крестьянке.

Этого я снести не могла.

– Так горе, над которым здесь глумятся, твое личное? Печалишься, что прислуживаешь не той? Не догарессе?

Ах, как ей хотелось меня ударить! Я ощущала ее ненависть почти физически.

Чикко запыхтела, нагнетая жар. Ну же, маркизета драная, занеси руку для пощечины. Дай мне возможность подраться. Воздух в преддверии сражения искрился. Сейчас.

– Филомена! – Жалобный голосок Раффаэле развеял искры. – Пожалуйста, не стоит гневаться.

Она приблизилась и взяла меня за свободную руку:

– Прошу, удели мне минутку.

Синьорины расступились, и Паола отвела меня к окну, шагах в десяти от прочих учениц.

Они станут свидетелями беседы, даже скорее зрителями этого нелепого представления. Я стояла в оконном проеме, в своем черном платье явно назначенная на роль злодейки. Паола рухнула на колени:

– Филомена, умоляю, не направляй свой гнев на Чезаре. Сердцу не прикажешь, и его любовь ко мне не должна стать причиной твоей ненависти.

Я с ненавистью смотрела на русый затылок. Чертовка, она меня обыграла.