Опомнись, Филомена!

Какая вкусная вода, Инес, мне нужно еще.

Горничная с пустым кувшином удалилась.

– Ты как? – спросила Маура.

– Мне заклеили дырку в голове, – похвасталась я. – Рыбьим клеем.

– Какой кошмар. Так что произошло на острове Николло?

– А что именно ты видела?

– Ну, – Панеттоне пожала сдобными плечиками и сдула со лба влажный локон, – бреду я, значит, по горной тропинке с нашей беглянкой на плече. Кстати, где она? Какой чудесный домик! Это ты придумала, Филомена? Инес? Я награжу ее чем-нибудь за сообразительность. Потому что, донна догаресса, хорошая работа слуг должна быть отмечена и оплачена.

Ах, прости. Я отвлеклась. Иду, вдруг вижу, ты ласточкой прыгаешь с обрыва. Карла собирается то ли прыгнуть следом, то ли упасть в обморок. Я ускоряю шаг, но там, ну ты помнишь, какие-то корни путаются под ногами. Мой подол цепляется за сук. Я кричу: «Карла, что произошло?» – поднимаю взгляд…

Маура замолкла, потому что в спальню вернулась горничная с водой. Донна да Риальто утолила жажду, порылась в кармане и отдала горничной пухлый мешочек, звякнувший при передаче.

– Великолепная работа, Инес. Домик для саламандры – выше всяких похвал. Теперь ступай, мы с Донной догарессой желаем побеседовать наедине.

– Я прослежу, чтобы вас не беспокоили, – прошептала горничная.

– Никого к нам не пускать, – кивнула командирша. – Только донну Маламоко, она отправилась в «Нобиле-колледже-рагацце» и присоединится к нам позже.

– Ты подняла взгляд, – напомнила я, когда Инес ушла.

– Что? Ах, зрелище было величавым.

Тишайший Муэрто прыгнул с обрыва!

– Величественней, чем я?

– Без обид, сенсериссима, но твой супруг умеет это лучше. С такой, знаешь ли, расчетливой экономной грацией.

– А потом? – Между прочим, восторги фрейлины меня несколько укололи.

– Карла закричала: «Вниз, на пляж!» – и они с синьором Копальди чуть не сбили меня с ног. Как ты уже догадалась, все мои вопросы остались без ответов. Но как плавает тишайший! Когда мы вернулись на пляж, а за нами еще бежало с десяток гвардейцев, Чезаре уже выбрасывал на мелководье трепыхающегося Эдуардо, неся тебя перекинутой через плечо.

Братцем занялся Артуро, а тишайший уложил тебя на песок и принялся приводить в чувство. Филомена, как это было страстно! Когда он накрыл твой рот своим, у меня в животе порхали бабочки, а щеки залил румянец.

– Это был не поцелуй!

– Со стороны виднее.

– Не важно. – Я махнула рукой, отчего документы на моих коленях зашуршали. – Кстати, донна да Риальто, прекрасная работа.