Опомнись, Филомена!

Хвостик Чикко изогнулся, указывая на приоткрытую дверь, и саламандра, исполнив миссию, вернулась к моей мочке. Входить я не торопилась, потянула за кованую ручку окошка, приоткрыв его.

– Какая чушь, – донеслось до меня. – Во-первых, тишайший, я бездетен, а во-вторых, не ем насекомых.

Голос принадлежал кукольнику, а слова звучали несколько невнятно, словно маэстро говорил с набитым ртом.

– Папенька Джузеппе!

В женском контральто сквозил ужас.

– Видите, девушка настаивает.

В камере трое: кукольник, его синеволосый гомункул и тишайший Муэрто.

Не факт, деревянные куклы говорить не могли и их присутствие я смогла бы определить лишь по топоту. Кстати, он немедленно раздался. Этот гадкий козлиный перестук дерева о камень. Две группы болванчиков двигались ко мне по коридору с обеих сторон, отсекая возможность побега.

Быстро толкнув дверь, я втиснулась в камеру. Разумеется, внутренних запоров в тюрьме не полагалось, поэтому пробормотав что-то невнятное, я бросилась к супругу, сидящему на нарах и удивленно на меня воззрившемуся, схватила его за руку и присела рядом, будто на троне.

– Нынче у меня день визитов, – хихикнул кукольник, сидящий на противоположных нарах, и, резко хлопнув ладонью по доске, потащил в рот что-то насекомоподобное.

«Таракана!» – присмотревшись, решила я, больше решив не присматриваться."

"Панцирь хрустел, маэстро продолжал:

– Представьте меня своей даме, тишайший.

Кукла, небрежно одетая в мою простыню (белье я узнала по вензелю), сидела у ног кукольника, скрестив фарфоровые ноги, и на меня не смотрела.

– Разве вы не знакомы с догарессой, маэстро Дуриарти? – переспросил Чезаре, рассеянно крутя кольцо на моем пальце. – Ведь, насколько мне известно, именно вас мы должны благодарить за ее чудесное появление.

– Догарессу? – Папенька Джузеппе поклонился и вытер губы ладонью. – Приветствую вас, сенсериссима. Я битый час пытаюсь объяснить вашему супругу, что ничего не помню.

– Он не помнит. – Я повернулась к Чезаре.

– Я не глухой!

– Его серенити не глухой.

 – Я отвернулась. – Значит, вы, милейший синьор Дуриарти, забыли не только о нашем с вами недолгом, но насыщенном событиями знакомстве, но и об этой синеволосой красавице, которую сотворили своим мастерством?

– Папенька, – кивнула нимфа. – Джузеппе.

– Это не в силах человеческих. – Кукольник опасливо отодвинулся от гомункула.

В камеру один за другим входили деревянные болваны.

– Это еще кто?

– Тоже ваши дети, синьор Дуриарти, – пояснила я, сжимая ладонь Чезаре.