Опасный шарм

Кто бы мог подумать, что в полночь к нам заявятся с инспекцией!

Хозяйка бушевала вполне правомерно. В её квартире в данный момент находилось четыре неучтённых постояльца…

- Выметайтесь вон! Немедленно! – заявила разгневанная дама.

Она вся пошла красными пятнами, лихорадочный румянец пополз с щёк на шею…"

"Возможно, женщина нас уже забыла, а ведь когда-то мы мило общались. Но с того момента, когда мы с Олесей арендовали здесь комнату на законных основаниях, прошёл год. Наверное, жильцы часто менялись, и все они для хозяйки давно превратились в обезличенную массу.

- Галина Альбертовна, можно мы утром уйдём? – хором взмолились мы с подругой, и к нам подключились ещё две девушки. – Ночь, страшно, дождь на улице!

- Ничего не знаю! У меня проблемы из-за того, что вы тут устроили вертеп! Соседи накатали жалобу в полицию и налоговую. Даю пятнадцать минут на сборы, а потом звоню участковому.

Обвинение было обидным и совершенно несправедливым. Насколько знаю, все арендаторы, как и мы с подругой, по вечерам приползали в квартиру на последнем издыхании – только чтобы перехватить корытце с дошиком и отрубиться перед новым рабочим днём.

Но, безусловно, когда в квартире не протолкнуться, соседи в любом случае страдают. Сколько раз посреди ночи раздавались сдавленные вопли, когда кто-то налетал на мою раскладушку…

Представив, что сейчас мы потащимся с сумками прямо в ледяную ночь, я едва не разревелась. День выдался безумным и бесконечным. Плюс дорога.

Но спорить с разозлённой хозяйкой было бесполезно.

- Надо линять, - шепнула Олеся.

Мы быстро собрали две сумки и с виноватыми лицами прокрались к входной двери мимо Галины Альбертовны. Она стояла в прихожей, с грозным видом скрестив руки на груди. Выжидала, когда все нелегалы покинут её квартиру.

- Надеюсь, остальное барахло в подъезд не выкинет? Сможем потом забрать вещи, как думаешь, Ян? Или нет? – вздохнула Олеся.

Но я уже не могла остановиться – всхлипывала и размазывала слёзы по щекам. Вот куда мы сейчас пойдём?

Некстати вспомнила, какое лицо было у Стаса, когда он насмехался надо мной в Агафьином коттедже. Он смотрел на меня с таким презрением… Для этого высокомерного мажора я – лгунья, ничтожество, голодранка…

Тут слёзы хлынули так, будто прорвало плотину.