Плохие мальчики не влюбляются

Не то, чтобы мне не похрен на общественное. Но деду точно не похрен. Он бы меня покарал!

Ее тренер уходит в дом. Заметив, что я наблюдаю за ней, Динка, снова начинает творить чудеса. Спрыгивает на руки и своими гибкими длинными ногами делает красиво. Словно у нее не колени, а шарниры. Гнется невероятно и растяжка просто…

Вау… Вау! Ну, супер-супер!

Завязывай уже Царева, по моим слабым местам топтаться своими изящными ножками. Я ж тоже могу «потоптаться» по твоим слабостям. Только у меня ручки. Ты любишь скрипку, я в курсе.

Делает мостик, встает на ноги.

— Хватит подглядывать, Дагер!

— Тебе нравится, что я смотрю, Царева, так что не надо мне тут, — ухмыляюсь ей.

— Мне нравится, когда смотрит тот, кто может оценить. А ты не способен ни на что, кроме влажных фантазий.

— Это не так.

Хотя и для «влажных фантазий» тут контента на убой просто! Но и эстет во мне в экстазе.

— Продолжай, Дина, — с барского плеча позволяю я, улыбаясь.

Да, мне тоже хочется немного ее пощипать в ответ.

— Пошел к черту, ты меня отвлекаешь, бездарь.

Ах, бездарь… Это я-то бездарь?!

Демонстративно отворачивается. И больше не дразнит, занимаясь какой-то «силовой».

Впервые за долгое время у меня возникает порыв взять скрипку. Под что ты там вздыхала, Кузнечик? Конечно же я знаю. Я перестал ее играть именно из-за тебя. Я тебе устрою «Музыкальный ад».

Достаю инструмент. Серафима стабильно ухаживает за ним, в надежде, что я вернусь к музыке. И сейчас на нем не пылинки.

Включаю скрипку в усилитель. Прохожусь смычком по струнам.

Выхожу на балкон с колонкой. Мне хочется, выдать идеально каждую ноту. Закрываю глаза на минуту, проигрывая мелодию в голове. А потом начинаю играть ее заново, уже касаясь смычком струн.

Звук неожиданно пронзает и захватывает, разносясь далеко в пространство. Я забываю с какой целью я это делаю, просто погружаясь в процесс. И не открывая глаз, позволяю тактильной памяти воспроизводить мелодию.

Это красиво… Я уже забыл, насколько это красиво.

В груди словно вибрирует камертон, извлекая из меня давно атрофированные чувства. В какой-то момент они мне показались слишком… уязвляющими. И я бросил скрипку. А теперь кайфую от давно забытой тонкой чувственности.

На последней ноте открываю глаза.

Динка…

Застыв, смотрит на меня своими огромными глазами. Так-то, Кузнечик… Я не бездарность.

Слышу сзади, в комнате всхлипы.