«Три звезды» миллиардера. Отель для новобрачных (СИ)

Делать это в команде намного лучше, чем набивать шишки в одиночку, не так ли?

Он снова прищуривается, а я начинаю понимать, почему меня так упорно таскали по всем совещаниям и оперативкам в головном офисе. Там далеко не всегда обсуждались вопросы, связанные с «Тремя звездами», но информации я получала столько, что не всегда была в состоянии переварить.

Наш разговор прерывают распорядители, приглашая всех пройти в конференц-зал. Первым выступает Артем Асадов как владелец отеля, принимающего съезд. Он поднимается на трибуну и обращается к залу.

— Приветствую вас, господа участники форума. Наш почетный гость, всеми уважаемый господин Отонос уже говорил сегодня о Павле Плохом. Я хотел бы начать сегодняшний день с обсуждения его концепции, которую он первым внедрил в своих отелях, и которая эффективно работает в сегодняшних реалиях. А пока предлагаю почтить его память минутой молчания. Этот человек стал частью моей семьи, поэтому лично для меня это имеет особое значение.

Гаснет свет, все поднимаются, и на экране появляется портрет моего папы.

— Не плачь, детка, он сейчас смотрит на тебя и радуется, — шепчет Георгос, сжимая мою ладонь.

— Думаете? — шмыгаю носом.

— Уверен! И еще я точно знаю, что скоро кое-кто его обрадует еще больше.

Глава 37

Спустя три недели— Аленка, ты идешь?

— Нет, бабуль, я еще поплаваю, — кричу бабушке, которая ждет меня, стоя у выхода с пляжа.

— Ладно, плавай, детка. Мы с Георгосом и девочками будем на террасе, — отвечает бабуля. Хотя какая она теперь бабуля? Она у нас госпожа Отонос, здесь все ее так называют кроме меня и девочек. Даже ее муж.

После закрытия форума Георгос объявил, что уезжает в свадебное путешествие в свой отель на один из островов в Эгейском море и увозит нас с собой.

Оказывается, они уже целых три года встречаются, и Георгос все это время звал ее замуж. Но бабушка отказывалась наотрез, потому что не хотела оставлять меня одну с детьми. А еще переживала, что у нее нет своего дохода.

— Ты не представляешь, детка, сколько крови выпила из меня эта меркантильная женщина, — ворчливо делился со мной мой приемный дед, как теперь сам себя называет Георгос.