Ониксовый шторм

 – Секс не решит настоящую проблему.

Ксейден вздохнул, потом поднял голову:

– Я знаю.

Я поднялась с его колен прежде, чем успела передумать и затащить его в кровать. Быстрое движение заставило меня зашипеть от острой боли. Я схватилась за перила обеими руками, повернувшись лицом к воде.

– Проклятье! – Ксейден вскочил и нежно приобнял меня. – Прости меня, я совсем забыл о твоих ребрах. Тебе и летать-то не следует, что уж говорить о сексе.

– Не летать – это не вариант. – Боль постепенно отпускала меня, я вдыхала носом и делала глубокие выдохи через рот.

Ксейден опустил подбородок мне на макушку:

– Как же меня бесит, что мы не можем тебя восстановить.

– В жизни без магии лучшее лекарство – это время, – заметила я.

Тут я увидела, как Кэт и Трегер идут по пляжу, взявшись за руки, и расплылась в улыбке.

– Ты только погляди на них.

– Рад за них обоих. Он годами по ней сох.

Ладони Ксейдена легли поверх моих.

– Тебе очень больно? Я не могу просить тебя высидеть ужин, если тебе больно.

Я не собиралась чинить препятствия, если он вдруг захочет поговорить с матерью. Тем более я знала, что я готова была отдать, лишь бы заполучить такую же возможность поговорить со своей.

– Это не так уж плохо, пока я не поворачиваюсь из стороны в сторону. Или дышу слишком глубоко. Или поднимаю Андарну.

Шутка не удалась.

– Так что ты сможешь высидеть до конца ужина.

Почувствовав в его голосе сомнение, я развернулась к нему лицом.

– Только если ты меня попросишь. – Я взглянула ему в глаза.

– А ты хочешь, чтобы я попросил? – Он сглотнул.

– Я не могу сделать этот выбор за тебя.

Я положила ладони на его грудь, пытаясь вспомнить, когда последний раз Ксейден Риорсон колебался и не мог чего-то решить.

Он прищурился и отступил назад.

– Ты считаешь, что я должен принять ее приглашение, не так ли?

– Неважно, что считаю я.

– Потому что она очаровала тебя за те три минуты, когда пыталась протолкнуть этот поднос в нашу дверь?

Ксейден все отступал, и расстояние между нами увеличивалось.

– Потому что моя мать умерла совсем недавно.

Он замер, и на его лице отразилось искреннее сожаление.

– Прости, Вайолет."

"– Не извиняйся.