Ониксовый шторм

Ксейден опять мельком взглянул на меня и тут же вернулся к наблюдению за дорогой, когда на развилке мы свернули направо – к рынку и порту, согласно путевым табличкам у большого дерева.

– Мне что, нельзя спросить тебя о детстве?

– Да нет, – выпалила я. – Конечно можно.

– Просто ты обычно ведешь себя так, будто я с ней и не рос, – небрежно ответил Даин. – Будто мы не были лучшими друзьями.

– Как же я рад, что поехал на этой лошади, – сказал Ридок, натягивая поводья.

Я бросила ему взгляд, который, надеюсь, сообщал, что я уже переоценила его важность участия в миссии.

– Но отвечая на твой вопрос, – продолжил Даин, видимо расслабившись не хуже Ксейдена, – да, мы катались каждый раз, когда это позволяли обязанности наших родителей. Не в годы, когда они были в Люцерасе, конечно.

– Там было охренеть холодно, – сказала Мира.

– Да, – согласилась я, поморщившись от воспоминаний. – Мне было трудно ездить без практики, и падать – это всегда невесело, зато так я лучше знакомилась со своим телом.

– Кажется, я научился ездить на лошади раньше, чем ходить. – На лице Ксейдена мелькнула быстрая улыбка. – Наверное, это одна из вещей, по которым я скучал больше всего после парапета. Лошади, как правило, скачут, куда ты хочешь. А Сгаэль… – Он с тоской взглянул на деревья так, будто мог увидеть ее в небе над нами. – Ей на самом деле плевать, куда я хочу. Я просто попутчик.

– Да уж, это я понимаю, – пробормотал Даин, и я рассмеялась.

– Поживее! – окликнул Дрейк.

Настроение отряда сменилось: на улице все чаще стали попадаться лошади, фургоны и удивленно-настороженные пешеходы с корзинами в руках и на спине. Единственным оружием в округе, судя по всему, были наши мечи на поясах.

Вдоль обеих сторон широкой улицы шли каменные магазины. Двери их были распахнуты, на тротуарах выставлялись товары на телегах под навесами из яркой ткани, и, насколько я помнила по книгам, эта часть города уходила на юг, к рынкам золота и специй, а дальше на холме по-хозяйски восседал финансовый квартал.

Мы отъехали от пляжа примерно на милю, но в воздухе стояли запахи соли и рыбы – и я поняла, почему торговля идет под деревьями. Легко представить, как быстро бы все портилось под солнцем в таком-то климате.

Куда ни глянь, кто-то да торговался: за фрукт, который я никогда не пробовала, за цветок, который я никогда не нюхала, за птицу, которую я никогда не слышала.