Она моя…

Прижимая ее за горло к стенке, он быстро расстегнул ширинку, задрал и без того короткое платье, и даже не стал снимать ее трусиков, просто отодвинув их от входа в ее лоно.

Еще секунда – и Влада почувствовала, как его возбужденное достоинство с силой входит в нее, заставляя содрогнуться от смешанного чувства дискомфорта от неподготовленного вторжения и наслаждения, победы и поражения, любви и ненависти… Они застонали одновременно, отдаваясь быстрым резким толчкам. Этот секс был сродни бою или наказанию. Он властно сжимал ее за грудь и плечо, было больно, но как- то по- мазохистски приятно, отчего внизу живота все наливалось с еще большей силой, жадно, порочно пульсируя.

Она инстинктивно впивалась ему в плечи, словно боясь снова потерять. Пусть такого, злого и властного, но Его, мужчину, который уже давно подчинил ее себе, чего она не желала признавать даже самой себе. Васель еще сильнее убыстрил ход, последний раз с силой застонав, но даже теряя волю над собой, отдаваясь экстазу, он резко вышел из нее, как только понял, что и она вот- вот приблизится к своему апогею. Закрыв член рукой, он едва подавляя рычащий стон, кончал, впиваясь в нее глазами так же, как еще секунду назад членом. Он не хотел, чтобы она достигла удовольствия вместе с ним. Тут и сейчас эта привилегия была только его.

Громко глотая воздух открытыми ртом, обессиленная девушка сползла по стенке вниз. Он победил. Разбил ее окончательно. Не дал ей даже маленькой радости в ее горьком поражении. Она словно осознала в тот момент свою полунаготу, стыдливо натянула платье на груди и только тогда поняла, что как бы она ни прикрывалась, этот крошечный клочок ткани мало что скроет… Васель усмехнулся, увидев ее неловкие потуги растянуть платье, чтобы оно стало хоть капельку длиннее, снял с себя рубашку, оставшись с голым торсом посреди холодной осенней ночи.

– Держи, – кинул он ей, словно с барского плеча, – прикройся.

Влада молча взяла ее и надела ее поверх своего платья. Зрелище было забавным.

Рубашка оказалась едва ли не длиннее ее ""наряда"", а за плащом, конечно же, как и за сумочкой и телефоном, возвращаться сейчас, после разыгранного ими спектакля драматического уклона, было мягко говоря неудобно.

– Пойдем, – протянул он ей свою руку, – машина рядом. Влада взялась за него, встала с холодного пола и пошла вперед, сгорая то ли от стыда, то ли от шока. Ее ноги почти ее не держали, но она даже не чувствовала, что шатается из стороны в сторону.