Она моя…

На момент приезда туда у меня уже были друзья еще со студенческих лет, поэтому дело у меня пошло. Я оказалась эффективной, много писала, много куда была вхожа. В итоге вместо двух недель, на которые нас отправили, меня решили продлить на три месяца, формально занять вакантный на тот момент пост постоянного корреспондента информационного агентства «Эра». За его же счет мне сняли милую небольшую квартирку в приятном христианском районе Кусур в центре Дамаска. Я имела изрядную долю свободы, но, конечно, эта свобода резко ограничивалась установленными официальными властями рамками для всех без исключения журналистов.

В отличие от стрингеров и блогеров, я не могла, да и не хотела рисковать, нарушая их запреты на перемещения по стране или несанкционированный сбор информации. Здравый смысл был при мне, но сами понимаете, в таких условиях, на фоне более «горячих» репортажей коллег из телеков, как мы в своей среде называли телевизионных корреспондентов, и «свободных поэтов», которые работали за свой счет, но имели возможность продавать материал любому СМИ, моя значимость как журналиста уверенно падала к нулевой отметке. Мне срочно нужна была сенсация, но не путем риска для жизни и для репутации агентства. С утра до ночи я судорожно перебирала темы, сюжеты, возможные интервью с представителями режима, но все это не находило отклика у руководства в Москве. Все мои идеи отвергались все с большим градусом раздражения и недовольства моей работой. Нужно было что- то делать.

Эта идея пришла ко мне спонтанно. На одном мероприятии, совершенно тупом, честно говоря. В очередной раз в поисках тем я поперлась на концерт в Дом Оперы. Я даже не помню, что это было… Какие- то дети устроили показательное выступление в честь отбывающих на фронт военных –  дико политизировано и примитивизировано, как это обычно бывает со всем, что связано с официальной пропагандой и детской самодеятельностью.

Там, в фойе, я и увидела Его.

Даже не увидела, нет. Помню, как сердце ушло в пятки, когда к прозрачным дверям ярко залитого солнцем зала подъехали три шикарные машины и из центральной двери легкой походкой выпорхнул Он. Высокий, уверенный в себе, расслабленный, невыносимо красивый –  темно- пепельные густые непослушные волосы, светлая кожа, легкая щетина, голубые глаза. Он был в джинсах, расстегнутой небрежно на шее темной рубашке и пиджаке в стиле кэжуал.