Он тебя не отпустит

— Шутишь? — истерически хохотнула. — Я не могу быть беременной. Это невозможно…

— Кать, я правду говорю. У вас с Муратом будет мальчик.

Я подозрительно сощурилась.

Стоп! Кто такой Мурат? И когда я успела от него забеременеть?

* * *Шахин— Татьяна Алексеевна, давайте перестанем выяснять отношения, и вы пропустите меня к Кате?

— А зачем, Мурат? Ты уже показал, как умеешь заботиться о моей дочери. Спасибо, больше не надо.

— Это случайно получилось! Я вам уже говорил.

— Случайно или нет — будет разбираться полиция.

И поверь, я ни тебе, ни твоей семье спуску не дам. Если виноваты, то ответите по всей строгости закона, — грозно прошипела Авдеева-старшая, выводя меня из себя.

— Ладно, если меня не пускаете, то хотя бы разрешите профессору осмотреть Катерину.

— Что еще за профессор?

— Я за ним специально в столицу мотался. Еле уговорил приехать… Татьяна Алексеевна, даже если вы и злитесь на меня, то делайте это не во вред своей дочери! Ей очень нужна помощь грамотного специалиста. Пустите профессора в палату.

— У нас в больнице хорошие специалисты, не хуже столичных, — огрызнулась женщина.

— Ну да, наверное, поэтому они застряли на периферии и до сих пор не стали профессорами. Они же отличные специалисты.

— А вот этот твой сарказм сейчас вообще ни к чему. Я молюсь богу, чтобы Катя поскорее поправилась, и я забрала её домой, тогда ты уже точно не подойдешь к моей дочери, даже на пушечный выстрел.

Высказавшись, Татьяна Алексеевна демонстративно повернулась ко мне спиной и скрылась за дверью с обратной стороны.

Я смотрел ей вслед и едва держал себя в руках, чтобы не снести нахрен эту дверь с петель! И лишь мысли, что это может напугать Катю, останавливали меня от необдуманных действий.

Я покрутился возле палаты, расхаживая размашистым шагом вперед-назад, а затем вышел на улицу и у первого встречного попросил сигарету. Сто лет не курил эту гадость, да еще столько бы не курил, но нервная система расшаталась ко всем чертям. За последние три дня, а ровно столько Катя находилась в больнице, меня швыряло из крайности в крайность раз десять, как минимум.

Когда оставался наедине с самим собой, то жутко хотелось выть от отчаяния и боли… Но я стискивал челюсти, кусал губы до крови и пытался вызвать в себе ярость. Когда злился, то мозг более-менее работал в правильном направлении. Мне некогда было распускать нюни и впадать в депрессию, нужно было поскорее найти хорошего невролога и каким-то чудом привезти его в наш Мухосранск.