Охотник

Политорганы были против использования трофейных автоматов — де войска это разлагает, наше оружие превосходит немецкое."

"Алексей думал иногда: коли наше оружие лучше, так дайте его армии! Мысли были правильные, но вслух он их никому не высказывал, помня дикий случай в учебке. Однако разведки этот запрет не касался — уж больно служба специфическая. При походах в немецкий тыл часто приходилось использовать для маскировки униформу врага. Сапоги — всегда, чтобы со следа сбить, поскольку отпечатки подошв советских и немецких сапог различались.

Были ещё два обстоятельства. В немецком тылу проще добыть патроны, и, кроме того, слыша стрельбу немецкого автомата, немцы не поднимали тревоги, полагая, что стреляют свои. Мало ли — по собакам, по партизанам… «Голос» советского ППШ или ППД сильно отличался от «голоса» немецкого МР 38/40, и только когда во второй половине войны появился ППС, разведчики с радостью приняли его на вооружение.

Сначала в тёплой избе Алексей научил бойцов разбирать и собирать автомат, пользоваться им, и только после этого они отправились на стрельбище. Сначала стреляли с пятидесяти метров, потом — с семидесяти пяти. Стрелять же из МР 38/40 на сто метров и дальше — только попусту жечь патроны. Алексей рассказывал бойцам и о том, как надо задерживать дыхание и плавно нажимать на спусковой крючок.

До вечера они, едва не оглохнув, расстреляли «цинк» люгеровских патронов, и на следующий день взяли с собой уже два «цинка».

К концу второго дня все научились сносно попадать в мишень, и Алексей с чистой совестью доложил Мокрецову, что его приказ выполнен.

— Теперь учи работать с минами, — спокойно отреагировал тот.

— Пособия нужны учебные. Не дай бог ошибётся кто — придётся новое пополнение просить.

— Это верно. Но ты основы дай: как мины искать, что такое «растяжка», как пользоваться трофейными гранатами… Словом, не мне тебя учить.

Алексей вздохнул. Приказ есть приказ. Он взял у старшины наши РГД-33, Ф-1 и немецкие М-24 и М-39. У немецких запалов особенность была — дёргать за шнур надо было резко, иначе тёрочный запал мог не воспламениться. И ещё: пороховой замедлитель горел долго, 4,5 секунды, и зачастую этого времени нашим бойцам хватало, чтобы поднять гранату с земли и швырнуть её назад, к немцам.