Охотник

Так и пробежал он десяток километров от заимки охотничьей до посёлка. Шёл весёлый, улыбался. А что? С добычей домой возвращался, сейчас ружья дома оставит — и в потребсоюз.

А вечером можно и на танцы. Есть там одна девушка, Зоя — уж больно нравится она Алексею. Тоже, как и он, из староверов, себя блюдет, лишнего не позволяет. Такую и в жёны взять можно. Денег вот только поднакопить надо на новую избу. Старая-то, отцовская, мала, всё-таки шесть братьев у него и две сестры. Два старших брата женаты уже, отделились.

Шёл Лёха по главной и единственной улице посёлка и улыбался. И сразу не понял, почему первый же встречный, бухгалтер сельсовета, жёлчный Степан Матвеевич, негодующе спросил:

— Чего радуешься?

— Домой вернулся, — недоумевающе ответил Алексей.

— А, так ты не знаешь?

— Чего?

— Война! С германцами, три недели уже идёт. Немчура Минск взяла, Красная Армия отступает.

Лёха так и оторопел. Конечно, откуда ему знать? В тайге радио и газет нет, только и узнаёшь новости, когда домой возвращаешься.

Он рывком распахнул дверь в отцовскую избу и сразу увидел заплаканные глаза матери.

— Ой, лихо! — она зарыдала в голос. — Даже не простился!

— С кем?

— Два брата твоих позавчера на фронт ушли, Николай и Григорий. И на тебя повестка из военкомата пришла.

Новость оглушила, как поленом по голове. Выходит, страну его немец поганым сапогом своим топчет, а он ни ухом ни рылом?

— Мам, ты «сидор» собери с исподним, да бритву положи.

— Готово уже. Отец сказал, что ты днями будешь — как знал.

— Нетрудно угадать, запасы пороха к концу подошли.

— Как братья ушли, Зоя прибегала, тебя спрашивала. Ты бы зашёл к ней, девушка хорошая.

— Мам, мне же повестка, мне в военкомат идти надо. Пока я здесь сижу, война закончиться успеет.

— Нет, сынок, отец сказал — это надолго.

— А товарищ Сталин говорил, что мы будем бить врага на его территории. И если сейчас Красная Армия отступает, так это потому, что напали неожиданно.

— Ты заговорил прямо как эти, комсомольцы, на своих собраниях…

— Я же русский, мама! Дай поесть чего-нибудь, утром только пустого чаю выпил, да и по хлебушку соскучился.

Мать выставила на стол чугунок с картошкой, порезала селёдки, огурцов; прижав каравай хлеба к груди, бережно отрезала от него горбушку.