Охота на охотника

Никакой гордости кобеля, у которого самая красивая женщина, только ее тонкие черты и глаза, которые смотрели не насмешливо — насмешка, это защитная реакция на скорое расставание, нет, ее глаза смотрели с ожиданием: скажешь ты наконец те слова, которые я жду, или ты действительно тупой самец, уложивший в кровать еще одну бабу. Одну из многих…

Сандерс закусил губу. Господи, ну почему он такой идиот? Когда теперь представится возможность открыться перед ней? Он покосился на Полубоя. Нет, только не в присутствии русского.

Смешно даже подумать, что он что-то поймет. Кажется, его развитие остановилось на уровне инстинктов: пожрать, выпить пива, сделать работу, все! Сандерс горько усмехнулся. А сам-то он кто? Удачливый шпион, бабник и скрытый алкоголик с претензиями на высокие чувства и непомерными амбициями.

Он прогнал неприятные мысли и снова засмотрелся на лицо Виктории. Ведь, по сути, они были вместе только там, в ангаре. На Ривьере он напился так, что мало что мог вспомнить. Ничего, все поправимо.

Выясним, что там затаилось, под Каналами, и возьмем отпуск! Ведь должны же ей дать отпуск! Она же говорила, что семь лет работала, так неужели пару недель не дадут? Ну хоть недельку! Они поедут снова на Ривьеру и повторят все сначала: сделают вид, что только познакомились, он будет ухаживать и дарить ей цветы, а потом она скажет:

— …вашу мать! Голуби небесные! Перережут, как овец, а вы и не почувствуете!

Сандерс на ощупь цапнул «бастард» и открыл глаза. Напротив них стояли несколько фигур, с головы до ног закутанные в белые одежды.

Полубой был уже на ногах, Виктория откатилась к стене, вскочила и, выхватив ланскнетту, приготовилась защищаться.

— Молодец, Дик, — пробормотала она, — часовой из тебя отменный.

Глава 18

Прикосновение к Свету"

"Полупрозрачные белые ткани, которыми был задрапирован зал, добавляли пространства и света помещению, и казалось, что пещера огромна, хотя своды ее ненамного превосходили по высоте тоннели, которые сходились сюда. Пол, в отличие от ребристого пола в тоннелях, был настолько ровный и гладкий, что казался зеркалом, слегка замутившимся от времени.

Еще когда они шли сюда, ведомые закутанными в белое служителями, долетевшее пение показалось Сандерсу совершенно невозможным — настолько чисты и прозрачны были выводившие печальную мелодию голоса. Как оказалось, пели несколько женщин и трое молодых людей, в отличие от служителей, не носивших капюшона, но также одетых в белые балахоны.