Перерыв на жизнь

— Он четко говорит, прямо ей в ухо.

— Гера, это ты? — Она безвольной рукой шарит по его груди.

— Это я. Я. — Убирает руку от ее лица, достает из кармана джинсов цепочку. Хорошо, что не выложил. Вкладывает кулон ей

в руку, зажимает ее хрупкие бессильные пальцы в кулак. Хрен его знает, зачем он ей, но во время секса она за него

хваталась, за кулон. — Это я. Я.

Кажется, Раду это успокаивает. Она дышит ровнее, не бьется в его руках испуганной птицей.

— Мне плохо, — вымученно стонет.

— Тебе плохо. Тебя тошнит. Надо вырвать.

— Я не могу, — хнычет. Но главное, не сопротивляется, не паникует. Им только сейчас флешбэка не хватает для полного

счастья.

— Давай. Два пальца в рот.

— Я не могу. — Она хнычет. Начинает плакать. — Не могу-у-у… — стонет и сплевывает слюну. У нее полный рот слюны.

— Интеллигенция, мать твою, сначала блевать научись, потом водку жрать будешь.

Немного надавливает ей на челюсть, и когда она приоткрывает рот, глубоко засовывает пальцы, раздражая корень

языка.

Ее выворачивает. Наконец-то. Скручивают мощные судороги, и она плачет, едва успевая дышать между рвотными

спазмами. Когда опустошается полностью, он дает ей полотенце. Она прячет в него лицо и воет. Воет в махровую ткань и

бубнит что-то непонятное.

Гера ее не слушает. Он идет на кухню, приносит ей мутноватый раствор.

Раде так плохо, что она не сопротивляется. Пьет, чтобы прогнать кислоту, что обожгла носоглотку и горло. Все выпивает и

снова склоняется над унитазом.

Дождавшись окончания рвотной агонии, Гера оттаскивает Раду на середину ванной комнаты и укладывает прямо на пол.

Она снова замолкает, закрывая глаза. Он принимается расстегивать пуговички на ее черной рубашке.

Сдохнуть можно, пока их все расстегнешь!

Ухватывается за края полочек, разрывает блузку. Пуговицы разлетаются в разные стороны и со звоном прыгают по

мрамору. Сдирает с нее джинсы и белье. Затаскивает в душ и включает воду.

Холодная вода сразу приводит Дружинину в себя.

холодно и просит отпустить. Но Гера не отпускает. Он крепко держит Раду, прижимая к себе спиной. Обхватывает руками ее

тело, сдавливает железными тисками. Хорошо, что сам не разделся, так держать удобнее. Ее голое мокрое тело не скользит

по нему.

Она все плачет. И начинает злиться. Значит, в себя приходит.

— Отпусти меня… мне холодно. Ты изверг…

— Я хуже.

— Как я вас всех ненавижу.