Перерыв на жизнь

— Почему? — теперь спрашивает Рада.

Он чуть приподнимает плечи и тут же снимает пиджак, словно, пожав плечами, понимает, что в нем ему невероятно тесно. А

ему становится жарко. Водка согревает внутренности, кровь ударяет в лицо, скапливается в ладонях. Приятное тепло

разливается по телу.

— Ну? — Она все так же пытливо смотрит на него, желая получить ответ. — Почему же ты любишь зиму?

— А что хорошего в жаре? Толкаться среди потных, жарких тел. Что хорошего?

Она не поймет, почему он любит зиму, даже если он попытается объяснить.

не знал ощущения, что нет крыши над головой. Нет ничего! Именно зимой дом сильнее ощущается домом. В тот краткий миг

на границе тепла и холода, когда переступаешь ее, и это застоялое знакомое тепло родных стен бьет в лицо.

— Дай сигарету, — просит она.

— Не дам, — невозмутимо отказывает он. — Ты же бросила курить.

— Да? — смеется. — А ты бросил?

— Нет.

— Значит, я тоже нет. Ладно. Меняю секс на сигареты.

— Как это? Я отдаю тебе сигареты и всю ночь сплю спокойным сном?

— Нет, милый.

будешь спать. Тебе пора уже, наверное. Совсем ты разленился.

Гера знает, о чем она говорит. Еще бы не знать.

Она такая горячая была — вот-вот кончит. Но он не довел ее, не стал. Оставил ее пылающую и злую намеренно. Она тогда

ничего не сказала, а сейчас заговорила. Пусть говорит. Должна. Пусть просит. И точно скажет, чего хочет.

Он протягивает к ней руку, дергает за край бабочки, распуская ее.

приоткрываются чувственные губы. Тонкие пальцы выпускают вилку. Рада собирается что-то возразить, может быть, но"

"замирает молча. Ему кажется, что и дышать перестает. Его пальцы будто невзначай касаются ее подбородка. Потом

специально. Потом он трогает ее губы, и у нее перехватывает дыхание. Он скользит вниз по шее, бесцеремонно забирается

под воротник, расстегивает верхнюю пуговицу блузки.

— Остальное сама снимешь. Дома.

* * *Она никогда не раздевалась для мужчины, снимала одежду перед сексом, да, но для мужчины не раздевалась никогда.

После изнасилования противно стало само ощущение, что кто-то снимает с нее одежду, обнажает, трогает. Со временем

следы, оставленные теми извергами, прошли, но тело все помнило, болело и не выносило прикосновений. Раньше

чувствовала себя унизительно и беспомощно.