Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо

— А если я откажусь выполнять поручение?

— Отказывайся, — спокойно согласился со мной Ахмед. — О всем, что может с тобой произойти, я уже тебя предупреждал. Повторять не буду. Если ты больше не можешь давать мне деньги, то ты должна выполнять мои поручения.

— Хорошо, — после небольших колебаний ответила я. — Только я умоюсь и приведу себя в порядок в твоей квартире. В своей я не смогу успокоиться, там слишком многое напоминает о Валиде. Как только я туда зайду, мне сразу плакать захочется.

— Пошли, — согласился Ахмед и повел меня к себе домой.

ГЛАВА 17

Квартира, которую снимал Ахмед, была идентична той, что мы снимали с Валидом. Только в нашей квартире все было идеально убрано, а в холостяцкой квартире Ахмеда царил настоящий бардак. Окинув квартиру беглым взглядом, я сразу попыталась вычислить места, где может лежать мой паспорт. Особое внимание я обратила на тумбочку и на небольшой шкаф.

— А у тебя уютно!

— Меня все устраивает.

— Ничего лишнего, мебели немного. Ладно, я пошла умываться.

Зайдя в ванную комнату, я закрылась на щеколду, включила воду и посмотрела на свое отражение в зеркале. На меня смотрела уставшая, заплаканная, глубоко несчастная девушка с черными мешками под глазами и с бледным лицом, по которому была размазана косметика.

— Мамочка, неужели это я? — прошептала я своему отражению. — Страшная‑то какая!

Чтобы окончательно прийти в себя, я сунула свою голову под струю холодной воды. Промокнув лицо давно не стиранным полотенцем, я обмотала им свои волосы и подумала о том, что в Египте у меня пропала брезгливость.

— Мамочка, я хочу домой, — и, сделав напор воды посильнее, стала исследовать ванную комнату.

Ванная была небольшой и, кроме висящего на стене ящика для умывальных принадлежностей, в ней практически ничего не было.

— Грязища какая! — От пыли у меня защекотало в носу, и я начала громко чихать. — Вот черт!

Вдоволь начихавшись, я легла на пол и сунула руку под ванну, пытаясь достать оттуда различную ветошь, грязные тряпки и какие‑то полусгнившие от сырости и старости дощечки.