Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

Двадцатого ноября войска Украинского и Белорусского фронтов подошли к Варшаве на расстояние выстрела полевой артиллерии и Фелициан Славой-Складковский, подписал наконец полную капитуляцию Польши.

— Мой фюрер! — главный адъютант Гитлера майор Шмундт[207] вытянулся и щелкнул каблуками. — К вам прибыл народный комиссар иностранных дел Советского Союза. Он ожидает вашей аудиенции, мой фюрер!

Адольф Гитлер слегка поморщился. Этот еврей Литвинов…[208] Хотя он никогда не видел его лично, но еврейство и англомания так и перли со страшной силой из всех поступков и решений этого так называемого «большевика».

Впрочем, Сталин вообще очень небрежен со своим окружением…

Гитлер сделал вялое движение рукой:

— Пригласите его, Руди.

Почти тут же распахнулись двери, и в кабинет, в сопровождении недавно назначенного советского посла Деканозова и двух переводчиков, вошел высокий человек с каменным лицом. На еврея Литвинова он походил ровно столько же, сколько подтянутый истинный ариец Шмундт — на императора Маньчжоу-Го!

Стоявший рядом с фюрером Иоахим Риббентроп шепотом объяснил, что Литвинова сняли со всех должностей.

Правда, пока он еще на свободе, но вот его супруга-англичанка и сынок уже объясняются в соответствующем учреждении с соответствующими товарищами.

Адъютант снова щелкнул каблуками:

— Его превосходительство народный комиссар иностранных дел Союза Советских Социалистических Республик, господин Молотов!

Вячеслав Михайлович сделал шаг вперед, слегка наклонил голову, обозначая приветствие. Затем раскрыл кожаную папку, поданную ему Деканозовым:

— Господин рейхсканцлер, — произнес он сильным, звучным голосом.

 — Советское правительство поручило мне передать вам лично и всему германскому народу в вашем лице свою глубокую благодарность за предложенную помощь в борьбе с агрессорами, вероломно напавшими на нашу родину.

Гитлер стиснул правую руку в кулак. «Вот и всё. Немногие польские части, которые еще продолжают сопротивляться, русские добьют и без нас, — подумал он с яростью. — И зачем им наша помощь? И что теперь? Воевать с Россией? Поляки продержались месяц: ну, значит, у нас есть шанс продержаться год…»

А тем временем новый советский нарком индел продолжал все тем же ровным, звучным голосом:"

"— Мы также выражаем вам, господин рейхсканцлер, нашу глубокую признательность за освобождение из заключения членов немецкой коммунистической партии, и искренне надеемся, что в дальнейшем наши политические разногласия сгладятся и примут менее острую форму.