Одна кровь на двоих

Папа ухаживал за ней, как за ребенком, делал что только можно и сверх того, а Машка, с перепугу и от нежелания примиряться с такой реальностью, закопалась в свою науку еще глубже.

Когда маму положили в больницу, Машка опомнилась, они с папой дежурили по очереди возле мамы, ни на секунду не оставляя ее одну.

Вот тогда Машка научилась всему.

Готовить самые лучшие блюда, чтобы хоть немногим порадовать и мамулю и папочку, убирать, стирать, вести хозяйство, отвечая за все. Обслуживать и маму и отца, не вылезающего из больницы, и все это совмещала с работой, статьями, разве что на раскопки на неделю не могла не поехать.

Она разрывалась между работами под Новгородом, ночными поездами, хозяйством, своими дежурствами в больнице, тормозила на трассе дальнобойщиков, когда не успевала на нужный поезд до Москвы. И попадала в истории пару раз, не без этого.

— Почем берешь? По обычной таксе? — полез к ней один из водил, когда машина тронулась.

И не сбежать, не спрыгнуть. Машка по наивности сначала не поняла, о чем речь.

— У меня много нет, но я заплачу.

— Это мы тебе заплатим! — ржали мужики.

Она все им объяснила и документы показала свои, но тряслась всю дорогу, не поверив, что не полезут. Не полезли.

Потом, уже наученная, распахивая дверцу кабины, сразу объясняла:

— Мне в Москву. У меня мама в больнице, мне срочно надо.

Дальнобойщики, дай им бог здоровья, по большей части были мужики нормальные, сочувствующие чужому горю, выручали, иногда в нарушение гаишных правил подвозя ее к воротам больницы.

Господи! Она такое тогда прошла!

А что не пройти — молодая, силы есть!

Через восемь месяцев мама умерла.

Она смотрела на отца на похоронах и абсолютно четко понимала, что его больше ничто не держит в этой жизни и ничего ему не надо.

Машка была поздним ребенком. Она родилась, когда отцу было пятьдесят, а маме сорок. Они прожили вместе пятнадцать бездетных лет, и вдруг такая нежданная радость — Машка! Она была об-целованная, любимая, балуемая драгоценность.

И все же, все же!.

При всей их непомерной, галактической любви к Машке, в этом мире они существовали друг для друга. И были одним целым.

У них была одна кровь на двоих, и вены-артерии, по которым она бежала, были одни, на двоих, и сердце, и дыхание...

Они кое-как наладили с папой жизнь после смерти мамы, при всей невозможности.

Машка однажды оторвалась от статьи, которую писала ночью, решив сварить себе кофе, а то глаза слипались, и заметила свет из приоткрытой двери гостиной.