Одна кровь на двоих

Мария Владимировна обожала свою работу, читала лекции так увлеченно, с таким искрометным энтузиазмом, сама получая удовольствие от того, о чем рассказывала, что американские студенты заслушивались, и в аудитории стояла звенящая тишина. Звенящая от Машиного голоса!

Впрочем, русские студенты в Москве слушали ее так же, как и здешние.

Она загоралась интересом, с головой уходя в статьи или научные работы, которые писала всегда, а здесь, в Америке, нечаянной радостью злруг обнаружилось, что можно не тбропиться, неспешно делать свою работу и почитывать статьи в научных журналах не бегом и не наскоком, запоминая материал на ходу, а размеренно, откладывая, если хотела, на свободное время, которого оказалось целый океан, такой же, как зилнеющийся из ее окон.

И спала, спала, спала!

Десять лет — вот ей-богу, десять! — она спала по два-три часа в сутки, если повезет — по четыре.

Она жила, только когда работала, и какой-то защитный механизм внутри ее отключил эмоции, осознание всего, что было не работой, не наукой.

Первый месяц она приходила из университета, печатала немного, в удовольствие, читала в удовольствие и спала часов по десять—двенадцать. Прямо в восемь вечера ложилась и спала ло утра!

А когда выспалась, наконец наверстав годы недосыпа, начала соображать.

И пошла на пляж, и плавала в океане, и поближе познакомилась с коллегами, пригласив их в уютный барчик, и повинилась — уж извините, что не сразу.

Да, да! — кивали они понимающе, сверкая белозубыми американскими улыбками.

Еще бы!

В тридцать четыре года — профессор, мировое имя, изданные книги, не счесть статей, лекции, семинары, конференции, археологические экспедиции, заслуженный авторитет, и муж, и семья, и тонкая-звонкая, и выглядит как девушка.

— Вы на диете? Такая стройная и так молодо выглядите!

Да, кивала Маша, ничего не поясняя. А что им объяснишь?

— Вы занимаетесь спортом? И когда только время находите? Как вам это удается?

Да запросто! Не спать, не жрать, забывая, когда ела последний раз: сегодня или уже вчера? Вечно недовольный поучающий муж, летний «отдых» на полевых раскопках, с туалетом в степи и водой, которая скрипит песком на зубах.