Один раз в миллениум

Она полая внутри, — пояснил Дронго, — девочка насыпала в нее яд. Она и предположить не могла, что яд будет направлен против ее бабушки.

Все молчали, потрясенные услышанным.

— Ее мать подалась на заработки то ли в Югославию, то ли в Турцию, — продолжал Дронго, — и девочка об этом тоже знала. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, куда и зачем уехала мать. И как эти деньги ей достаются. Уильям Сомерсет Моэм считал, что лишения и несчастья не делают человека лучше. Наоборот, они ломают его душу.

Очевидно, у девочки произошел некий психологический надлом. А когда она узнала, что вместо Халуповича погибла ее бабушка, то решимость довести дело до конца только окрепла.

— Что она делает сейчас? — внезапно спросила чуть дрогнувшим голосом Линовицкая.

— Господи! — всплеснула руками Нина, — Она наверху. Сидит сейчас с этой игрушкой, — она выбежала из гостиной.

— Как страшно, — произнесла Элга, — такая маленькая девочка… Теперь ей грозит тюрьма.

— По российским законам уголовная ответственность наступает только с четырнадцати лет, если я не ошибаюсь, — сказал Дронго.

 — Значит, у вас снова не будет преступника, Валентина Олеговна. Вы можете отправить ее в интернат для несовершеннолетних преступников или в другое исправительное заведение, но будет лучше, если вы не найдете преступника. Нельзя коверкать жизнь девочки. У нее и без того сломанная судьба. Все, что ей удалось сделать, так это по ошибке отравить бабушку и убить сиамского кота.

— Черт побери! — воскликнул Халупович. — Я даже не подозревал об этом.

Все по-прежнему подавленно молчали. Они слышали, как Нина успокаивает плачущую девочку. Очевидно, та поняла, что ее план снова не удался. Фариза покачала головой.

— Какое несчастье, — пробормотала она с чувством, — твое любвеобилие, Эдуард, приносит людям несчастье.

Халупович тяжело вздохнул.

Дронго понял, что закончил свою миссию. Он поднялся из-за стола.

— Один раз в миллениум, — вспомнил он слова Халуповича, — вот так и начался наш миллениум, — негромко добавил Дронго.

Затем еще раз посмотрел на каждую из женщин. Все были подавлены. Линовицкая о

чем-то мрачно размышляла. Она оказалась в нелегком положении.

— Что можно было ожидать от такой девочки, — раздался высокий возмущенный голос Оксаны Григорьевны, — когда у нее такая мать… Такая наследственность…

— Не смейте! — внезапно вспыхнула Фариза. — Вы ничего не понимаете.