Один раз в миллениум

Улыбнувшись, он вернул сковородку на место и вышел в коридор. Когда он вошел в гостиную, все замолчали. Очевидно, в его отсутствие они продолжали спорить.

— На кухне идеальный порядок, — задумчиво сказал Дронго.

— Можете поздравить Халуповича, — несколько пренебрежительно заметила Линовицкая.

— Идеальный порядок, — повторил Дронго. — Мы строили все наши умозаключения на том факте, что убийца сумел каким-то образом обмануть Елизавету Матвеевну и оказаться на кухне. А если убийца не входил в дом? Если никто никого не обманывал?

— Я вас не понимаю, — нахмурилась Линовицкая.

— Предположим, что домработница оказалась достаточно ответственным человеком и действительно никого бы в дом не пустила, что подтвердил и Рамиль Мамаджанов. Что тогда?

— Не знаю, — ей начали надоедать его ребусы. Она привыкла к протоколам и допросам, а не к подобным фокусам.

— Зато я знаю, — вдруг сказал Дронго.

Элга заерзала на месте. Оксана Григорьевна нахмурилась. Даже Фариза тревожно обернулась, глядя на остальных.

Все ждали объяснений. И они последовали.

Глава двадцать пятая

— Должен сказать, — начал Дронго, — что в процессе совместной работы мы последовательно отбросили несколько весьма правдоподобных версий, которые должны были привлечь наше внимание. Я сейчас принципиально не буду говорить о Скрёбове, меня интересует первое преступление, в результате чего умерла Елизавета Матвеевна.

Все смотрели на него. Элга замерла, боясь шевельнуться, словно опасаясь спугнуть рассказчика.

"— Итак, у нас был труп домработницы плюс три женщины, появлявшиеся на квартире в разное время, — продолжал Дронго. — Обратите внимание на тот факт, что каждая из приехавших женщин никогда не была в доме на Тверской и, следовательно, не могла знать, представится ли ей возможность отравить своего старого знакомого. Но поверить в подобную версию — значит, признать, что одна из присутствующих здесь дам ждала много лет, чтобы поквитаться с Эдуардом Леонидовичем.

— Только я была легка на подъем, — вставила, улыбаясь, Оксана Григорьевна.

— Верно. И вы отказались от отеля, поселившись у сестры. К тому же выяснилось, что у вас есть все основания не любить Халуповича.