Палачи и герои

Стариков забивали ногами насмерть. Многовековая злоба выплескивалась на поляках и евреях. Трупами были завалены улицы. Сотни горожан отвели на территорию тюрьмы и там расстреляли. Все эти бесчинства тщательно фиксировали на пленку немецкие фотографы.

За первые дни оккупации во Львове были убиты тысячи горожан. Командование «Нахтигаля» старалось держать своих бойцов в казармах. Активисты же ОУН работали вовсю – подталкивали народ к бесчинствам.

Гитлеровцы этому народному гулянью не мешали. Их патруль обычно спокойно проходил мимо толпы, забивающей насмерть очередных евреев.

Первого июля появились листовки от имени коменданта города, извещавшие жителей, что за любые попытки нападения на немецких солдат и офицеров будут расстреляны представители гражданского населения Львова. Запрещались собрания и демонстрации, выезд из города и въезд в него без специального разрешения. Предписывалось сдать радиоприемники, разоружиться. Также был установлен комендантский час с 22 до 8, а для евреев с 20 часов.

Второго июля под предлогом обеспечения батальона провизией Дантиста вызвали в комендатуру. Там его ждал куратор.

– Вот теперь начинается настоящая работа, – сообщил майор Кляйн. – Сейчас ваш народ немножко выпустит пар, перебив сгоряча пару тысяч евреев, что вполне укладывается в нашу политику. А потом будет наведен истинный порядок.

– А что с провозглашением независимости? – напряженно спросил Дантист.

– Герр Бандера немножко погорячился. Сейчас решается, что делать с его инициативой.

Представители местного ОУН обещали в ближайшие дни серьезно пополнить списки неблагонадежных. А еще Дантист получил весточку от студентов-оуновцев Краковского университета, раньше обучавшихся во Львове и бежавших при приближении Советской армии в 1939 году.

На следующий день в том же кабинете Кляйн листал новые списки, удовлетворенно цокая языком. Потом отодвинул их и сообщил:

– Да, работы прибавилось. Но это святое очищение. С сегодняшнего дня начинаем специальные мероприятия.