Палачи и герои

– Уходим, – сказал Дантист.

Он отодвинул тяжелую металлическую крышку в углу. За ней темнел узкий проход, который метров через триста поднимался наверх рядом с ручьем.

– Будва, ты ползешь впереди, – приказал Орел невысокому казаку со сломанным носом и длинными руками, похожему на обезьяну.

Тот послушно пополз по узкому лазу. В конце отодвинул деревянный щит, замаскированный дерном. Высунулся.

Снаружи грохнули выстрелы. Будва упал, перекрыв своим телом вход. Орел закричал тем, кто полз следом:

– Назад! Там автоматчики!

– Обложили, – перевел дыхание Дантист, когда все пятеро бойцов, включая его самого, вернулись в схрон и взгромоздили на лаз крышку.

– Как поступить? – спросил Орел. – Сдаваться? А что, комиссары теперь не казнят.

– Сдаваться? – удивился Дантист. – Нам?

Тем временем голос снаружи убеждал:

– Вы получите жизнь и справедливый суд!

Наверху ударили чем-то тяжелым по доскам, прикрывавшим вход, и Дантист выпустил в ту сторону длинную автоматную очередь.

– Сейчас газ пустят, – сжал кулаки Орел.

В последнее время чекисты часто заливали схроны усыпляющим газом из баллонов, беря потом пленных тепленькими.

Дантист обвел глазами своих ближайших соратников, знаменитых карателей, именами которых пугают маленьких детей в деревнях. Через многое им пришлось пройти вместе. Но все дороги когда-то заканчиваются. Даже те, которые идут по кругу.

– Приказ командования УПА по этому поводу не отменен, – сказал он, меняя магазин в автомате.

Командир группы, попавшей в окружение, исчерпав возможности сопротивления и бегства, обязан убить соратников. Потом застрелиться сам. Простое правило.

Орел обреченно и покорно опустил голову. Роберт потянулся за автоматом, но Дантист всадил ему три пули в грудь. Потом, не теряя время, прострелил головы еще двоим.

Остался Орел.

– Давай, не медли. – Он невесело улыбнулся. – Только потом про себя не забудь.

– Не забуду.

Рявкнул автомат. И нет больше верного хищного Орла.

Снаружи услышали звуки выстрелов, и началась суета. Ухнул взрыв – это саперы проламывали проход.

Дантист отбросил автомат, взял со стола браунинг и теперь внимательно смотрел на него. Пора!

Он так и не смог выстрелить себе в висок. Поднес пистолет к груди. Подумал, что уходит за пределы этого бренного мира в боли и страдании, как тысячи соратников.