Одесский листок сообщает

– Что случилось, Александр Павлович? Вы со мной как с преступником разговариваете.

– Преступник – титулярный советник Азвестопуло, судя по всему.

– Как эти фестоны понимать? Ну-ка поясните!

Черкасов взял слово:

– Господин Лыков, дело плохо. Мы нашли Степана Балуцу.

– А что в том плохого?

– Он мертв.

Коллежский советник опешил.

– Мертв – в смысле его убили?

– Десять колотых ран в груди… Конечно, убили.

– Где отыскали труп?

– В Александровском парке, – ответил Черкасов. – Там есть пустопорожнее место против бывшей крепости, где уцелел пороховой погреб.

Он всегда привлекает любопытных. В неприсутственные дни особенно много шляется туда зевак. Погреб имеет сбоку большое отверстие, заложенное наполовину камнями. Нынче утром рабочие шли мимо в порт и нашли у входа окровавленную фуражку. Заглянули в дыру, а там – жмур. Весь истыканный.

– А почему вы решили, что это Степан Балуца? У нас нет ни его фотокарточки, ни бертильонажа.

– Балуца, ваше высокоблагородие, – не менял официального тона главный сыщик.

 – Мы провели опознание, показали тело Пружинеру. Помните того барыгу? Он подтвердил.

– Хорошо, – нахмурился Лыков. – Вы нашли труп, опознали. При чем тут Сергей Манолович?

– Ну как при чем? – взвился Челебидаки. – У него был такой мотив, что и гадать нечего!

– Гадания не по моей части, – отрезал питерец. – Почему вам не пришло на ум, что это месть уголовных? Они устали от наших облав, от давления и решили избавиться от Балуцы.

– Мы, конечно, будем изучать все версии, господин Лыков, – солидно ответил полицмейстер.

 – Но пока приоритетной кажется та, о которой говорит господин Челебидаки. Всем известно, что Балуца убил родителей Сергея Маноловича. Причем зверски. Ваш помощник хотел отомстить за смерть близких людей. И, судя по всему, отомстил. Фартовые не могли убить Степку, так не делается в Одессе. Выгнать могли. Нам сдать тоже могли. Но чтобы убить… И как! Бандит был умерщвлен садистическим способом. Вот, зачитываю…

Кублицкий-Пиотух взял в руки медицинское заключение:

– «Колотые раны на груди не могли привести к смерти, а имели цель доставить покойному сильные мучения… Смерть наступила от глубокого шока вследствие травматологического раздражения ветвей верхнегортанного нерва, когда покойного схватили за переднюю часть шеи и сдавили гортань… Сильнейший цианоз лица и множественные экхимозы…» Черт, кто это писал?

Челебидаки перебил ротмистра:

– Тут не почерк уголовных, тут действовал кто-то другой.