Одержимость: Покоряясь тебе

Ее хрупкие плечи вздрагивали под тяжестью жилета, и мне так отчаянно хотелось привлечь ее к себе, обнять и успокоить, сказать, что все будет хорошо. Что она обязательно выберется отсюда, и ее жизнь будет долгой и счастливой.

– Я не могу, – едва разборчиво пробормотала она, подняв на меня свои заплаканные глаза. – Не могу сделать этого.

– Можешь. – Я кивнул, заставляя себя улыбнуться. – Грейс, ты должна. Ты же знаешь это.

Я старался не смотреть, но стремительно утекающие драгоценные секунды приковывали взгляд.

– Нет, – со стоном, который рвал мне душу, выдохнула она. – Не могу. Господи, я не могу!

Рыдания вновь сотрясли ее тело. Она спрятала мокрое лицо в ладонях, качая головой.

Мне хотелось ее утешить. Стереть слезы с ее лица, осушить их своими губами. Прогнать все тревоги.

Я хотел сказать, что люблю ее. Даже если это будет последнее, что я скажу.

Но я был в отчаянном положении, и помочь мне могли только крайние меры.

Был только один способ убедить ее нажать на курок.

Я должен был вновь стать тем ублюдком, которого она ненавидела. Только это может дать ей решимости. В последний раз я буду тем, кем был всю свою жизнь. Это не сложно, быть тем, кого все ненавидят – у меня всегда хорошо это получалось.

– Теперь ты все знаешь, – резко выпалил я. – Твоя мать никуда не сбегала, никуда не уезжала и не бросала тебя. Ты думала так, потому что пятнадцать лет назад я закопал ее в землю.

Мои слова звучали жестоко, отрывисто и гневно. Грейс все еще плакала, и я не был уверен, доходит ли сказанное мной до ее сознания. Трудно думать о чем-то другом, когда на тебе взрывчатка, и таймер отсчитывает время, когда твоя жизнь оборвется.

Я должен был разозлить ее достаточно, чтобы она смогла спустить курок.

– Грейс, я скинул твою мать в яму, словно она была каким-то животным, и засыпал землей.

Я паниковал. Я охренеть как паниковал. Казалось, она совсем расклеилась. Она не станет этого делать.

Твою мать!

Не давая себе времени передумать, я схватил револьвер и рядом лежащие патроны.