Очень плохой босс

С тех пор, как Парфёнов объявил о его переводе, они толком даже не поговорили. Никак не получалось остаться вдвоём: то он был занят, то её какие-то дела удерживали. Но поужинать в «Паризьен» Лена согласилась.

К важному разговору Илья приступил не сразу. Сначала позволил себе и ей насладиться местной кухней под непринуждённую светскую беседу о том о сём. Блюда здесь подавали изысканные и вкусные. Неторопливо поедая лосось под щавелевым соусом, он с внезапно нахлынувшей тоской скользил взглядом по роскошному залу.

Когда принесли десерт, Илья решил, что настало самое время перейти к главному.

— Лена, как ты знаешь, меня переводят в филиал. Послезавтра утром у меня самолёт.

— Да, — грустно вздохнула она. — Мне так жаль…

— Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной.

— То есть как? — изумлённо воззрилась на него Лена.

— Послушай, я знаю, мы совсем недолго вместе. Но я дорожу нашими отношениями. Мне с тобой хорошо, как ни с кем. И я не хотел бы тебя потерять.

Лена слушала его, не перебивала, но улыбка её теперь казалась какой-то вымученной, ненастоящей. Это сбивало с мысли. Илья осёкся, помолчав, сказал просто:

— Выходи за меня. И уедем вместе.

Лена ответила не сразу. Видно было, как она старательно подбирает слова. И ещё до того, как она заговорила, он уже знал, что сейчас услышит."

"— Это так неожиданно, — промолвила она, потупив взор. — Илья, ты мне правда очень нравишься.

— Но это ведь не насовсем. На год, не больше.

— Все равно… Пойми, я выросла в провинциальном городе. Да не город это даже, а так — пять домов, две улицы. Театры, музеи, выставки, рестораны, всё то, к чему ты привык, у нас в помине не было. И я, сколько себя помню, мечтала вырваться из этого болота, мечтала жить в Москве. И вот — у меня получилось.

— Но там тоже есть и театры, и музеи, и рестораны, — возразил он по инерции, понимая, что больше ничего у них не будет. Если бы она хотела быть с ним, то поехала бы.

Лена покачала головой.

— Извини, не могу.

На душе стало тягостно, но просить, убеждать, уговаривать никакого желания не было. Не хватало ещё унижаться. Хотелось встать и уйти. Нет, сначала сказать что-нибудь резкое ледяным таким тоном, а потом уйти.