Очень плохой босс

 — Почему же только сейчас ты решила об этом рассказать? Шесть лет терпела, а сейчас вдруг что?

Она отвернулась к окну со скорбным выражением, немного помолчала, потом глухо произнесла:

— Было время всё обдумать. Знаешь, когда лежишь в больнице, особо заняться как-то нечем. Вот и мысли лезут всякие, воспоминания…

— Ты лежала в больнице? — удивилась я, поскольку была уверена, что её болезнь мнимая — лишь бы аттестацию избежать.

— Да, — грустно сказала она. — С сердцем было плохо… И за то время, что я болела, ни один человек не то что меня не навестил, а даже не позвонил никто.

Я слушала её излияния и ушам своим не верила. Мир перевернулся!

Но затем она умудрилась удивить меня ещё больше.

— Я сама виновата, что меня все ненавидят… что я никому не нужна, — глухо сказала она и вдруг разрыдалась.

Чужие слёзы — моё слабое место. Никогда не могла смотреть спокойно на плачущих. И тут тоже пробрало. Даже немного совестно стало — она вон через себя перешагнула, пришла с извинениями, а я упорно ищу подвох.

— Перестань. Никто тебя не ненавидит.

— Ты ненавидишь, — всхлипнула она. — Но ты имеешь право. Я же не только из-за Славика перед тобой виновата… Я ещё с листовками хотела тебя подставить. Разозлилась просто, что тебя все хвалят, а я вечно ничего не могу, ничего у меня не получается, как бездарь какой-то… Потом пожалела, но уже поздно было. А хочешь я скажу Илье Сергеевичу, что ты не виновата?

— Не надо, он и так знает.

Шмыгнув носом, Эллочка воззрилась на меня озадаченно.

— Правда? А откуда? Впрочем, неважно. Хорошо, что знает. И ты знай, если бы дошло дело до наказания, я бы созналась. Честно!

— Ну хорошо."

"Я растерялась и не знала, что говорить плачущей Эллочке. Воды подать, может? Но тут меня отвлёк сотовый. На экране высветилось Илья.

Помешкав, я взяла телефон и, прихрамывая, вышла в другую комнату. Не могла я говорить с ним при Эллочке. Пусть даже и плачущей.

— Сегодня вечером вылетаю, — сообщил он.

— Я очень рада! Я… соскучилась, — осмелилась признаться я.

— И я…

Боже, от его короткого ""и я"" у меня мурашки побежали.

Когда я вернулась в комнату, Эллочка всё так же сидела в кресле, но уже не плакала.

— Ладно, пойду я. Ещё раз прости меня, Ксюша. Но если не сможешь — я пойму. Сама виновата… И поправляйся скорее, — она кивнула на мою ногу.

— Спасибо, — пробормотала я, по-прежнему ошарашенная.