Отзвуки времени

Дворники не успевали расчищать тротуар от хлябей небесных, и приходилось чапать по мокро-солёной каше, оставляющей на ботинках ободки грязи. На подходе к подъезду Калошиной Риту обогнала чёрная иномарка, сверкнувшая чистейшим лакированным боком. На фоне замызганных непогодой машин эта выглядела принцессой на балу золушек. Рита увидела, как машина затормозила прямо у огромной лужи. Распахнув дверцу, водитель опасливо выглянул, поморщился, но мест для парковки больше не было, и он шагнул прямо в лужу. Шикарное кожаное пальто с меховым воротником вполне отвечало чаяниям последней моды, и сам он выглядел этаким франтом, одетым с нарочитой кичливостью.

«Такие мужчины не живут в ободранных панельках», — подумала Рита, когда он, опередив её, нырнул в глубину подъезда. Калошина жила на двенадцатом этаже. Рита едва не застонала, когда поняла, что лифт не работает. С отчаянной надеждой она несколько раз нажала на мёртвую кнопку вызова и прислушалась к звукам в шахте лифта, чтобы окончательно убедиться в тяжкой доле тащиться пешком с объёмной посылкой.

— У вас есть ключ от чёрной лестницы? Видимо, придётся подниматься пешком.

Где-то в глубине мозга тренькнул и замолчал колокольчик опасности. По инструкции полагалось избегать оказываться наедине с посторонними, но мужчина не выглядел опасным. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Достав из кармана носовой платок, он вытер влажный лоб и предложил:

— Давайте я понесу ваш груз.

— Ну уж нет! — категорически отказалась от помощи Рита, но позволила ему галантно распахнуть перед ней дверь на улицу и пропустить вперёд на переходе к пожарной лестнице.

Мужчина поднимался тяжело, с передышками, то и дело прижимая руку к сердцу. На третьем этаже он виновато сообщил, что у него диабет, а на седьмом остановился как вкопанный:

— Я забыл цветы на заднем сиденье!

— А без цветов никак нельзя?

Он понурил плечи:

— Наверное, можно, но я всё равно пойду за ними вниз.

— Любимой или маме?"

"Рита поставила посылку на ступеньки и пошевелила затёкшими пальцами.

Мужчина улыбнулся:

— Ни то, и ни другое. Учительнице! Если бы не она, то сидел бы я сейчас на нарах и хлебал баланду, или давно умер. — Ему явно хотелось выговориться. — Когда меня поймали на вокзале, мне было десять лет, и я не умел ни читать, ни писать.