Отзвуки времени

"

"— Я подниму! Это ничего, Фриц Иванович, я тоже часто всё роняю, — затарахтел Рома, но Галя его опередила и вернула вилку на стол.

Внезапно постарев, Фриц Иванович поднялся из-за стола:

— Спасибо большое за приглашение на обед. Суп с клёцками был очень вкусный. Никогда такого не ел.

Приволакивая правую ногу, Фриц Иванович побрёл к двери: маленький, сгорбленный, с хохолком седых волос на макушке, который делал его похожим на старого, облезлого попугая.

* * *Конечно же он знал Полину, чей дом купила Рита с детьми.

Полина… Высокая, стройная, с синими глазами-озёрами и задорной стрижкой, которую на спор сотворила себе сама овечьими ножницами. У него в голове мутилось, когда она смотрела в его сторону.

Несмотря на жару, Фриц Иванович почувствовал такой холод, что завернулся в плед. Усевшись в любимое кресло на веранде, он набрал номер телефона дочки и обиженно проворчал:

— Почему не звонишь? Может, я давно уже умер.

Если у него портилось настроение, он всегда звонил дочери. Только она умела отвлечь его своей болтовнёй о внуках, о работе, о гениальном муже, который не умел ввернуть лампочку, но зато прошёл все ступени сложнейших тестов компьютерной иерархии.

Сын предназначался для благостного состояния духа. Володька не умел пространно говорить, и беседы обычно ограничивались односложными фразами о погоде и самочувствии.

— Привет, папа! Как дела?

— Всё нормально.

В самом деле, не рассказывать же сыну о радикулите или атеросклерозе?

Во время хандры Фриц Иванович сетовал, что дети выросли эгоистами и им лень лишний раз набрать номер телефона отца, но в остальное время его сердце замирало от счастья, что нить его жизни не оборвалась, ведь иначе ни Варя, ни Володька не появились бы на свет.

Именно тогда почти утраченная память начала снова запечатывать события в свою копилку. Наверное потому, что чутьём загнанной зверюшки он уловил отсутствие смертельной опасности. Прикрывая глаза, Фриц Иванович вспоминал, как танкист привёз его в медсанбат и подтолкнул к усатому санитару в белом халате.

С ободранных коленок сочилась кровь, но он давно привык молча терпеть боль. Санитар потрепал его по голове и повёл куда-то длинным коридором, где стояли кровати с ранеными.