Открытый брак (СИ)

Поправляю волосы, глядя в отражение зеркала. Вытираю осыпавшуюся под глазами тушь. Затем оборачиваюсь к Саше и прямо прошу:

— Можешь ненадолго меня оставить? Мне нужно высушить белье.

Не обязательно обладать навыками провидицы, чтобы примерно представить следующую шутку. Достаточно знать мужчину, с которым имеешь дело. И я знаю. Порой кажется, что ответы Журавлёва я в принципе могу просчитать на много шагов вперёд. Не то что Наиля.

— Зачем? Вдруг снова промокнет?

На языке крутится колкость, но переводить наш разговор в тупые пошлые перепалки я не планирую.

Усмехнувшись, упираюсь ладонями в твёрдую, как камень, грудь. Легонько толкаю.

— Не обольщайся.

Саша перехватывает мои запястья и начинает гладить большим пальцем ровно там, где часто-часто бьётся пульс, наслаждаясь очередным моим уязвлённым состоянием. Затем неохотно отступает и выходит из ванной комнаты.

Закрыв за ним замок, слышу отдаляющиеся шаги и приступаю к задуманному. Включаю кнопку, прохожусь горячим воздухом по белому кружеву. Меня ничуть не смущает, что розовый фен принадлежит Насте.

— Закажем что-то на ужин?

Я возвращаюсь в гостиную спустя десять минут и замечаю Журавлёва у кухонной столешницы. Он откупоривает пробку шампанского с глухим хлопком и достает из верхнего шкафа бокалы. Я могла бы помочь, но чувствую, что Саша и сам неплохо справляется.

— Я не голодна. Разве, если ты хочешь…

Мы долго катались наперегонки по полупустой трассе. Было ярко и азартно.

— Для чего ты приехал? — интересуюсь, сев на мягкий диван и поставив ступни на светлую обшивку. — Сам сказал, что будешь ждать, пока я сделаю выбор. Не будешь настаивать и давить. И что по-другому тебе и не надо.

Несмотря на то, что в моих вопросах море претензий, я ни капли не злюсь.

С Наилем сложно и нервно. Я бешусь, но не клеится. С Журавлёвым ровно наоборот — во много раз легче. Кажется, я начинаю понимать, откуда взялись переписки Наиля и Насти. Жена чужая и отталкивает. Настя — проще и понятнее, и дарит то самое недостающее внимание, ничего не требуя взамен. Потому что у неё, мать вашу, такие глубокие чувства впервые в жизни.