Оберег от испанской страсти

Когда мы с мужем остались вдвоем в машине, Иван сказал:

— Надо проверить финансы Регины и Кати. И съездить к ним еще раз, задать вопросы про Митрофана, спросить, кто мог знать про то, какую роль бурундук играет в жизни Ани. Понимаю, это звучит глупо, но, возможно, исчезновение оберега толкнуло Анну к таблеткам.

— И нужно еще раз присмотреться к Крису, — добавила я, — я не считаю его виноватым, но пороемся в его делах с еще большим усердием. Прямо сейчас велю Димону начать.

Глава 39

Через неделю у нас с мужем наконец-то выдалось свободное утро, и мы стали разбирать гору подарков с дня рождения.

— Господи! — ахнула Рина, когда Иван развернул огромную картину, упакованную в пупырчатую бумагу. — Матерь Божья! Ну и красотень! Сил смотреть нет.

Бульдожка Мози тоже был потрясен увиденным, он попятился, взвыл и спрятался за мои ноги. Его брат Роки начал лаять. На шум в комнату вошел кот. Он явно собирался отшлепать братьев, которые подняли гвалт и разбудили его, мирно почивавшего на бархатной подушке после обильной утренней трапезы.

— Ангел мой, куда вы так помчались? — раздался в коридоре голос домработницы.

Я обрела дар речи:

— Надежда Михайловна, Их Кошачество в гостиной.

Бровкина вошла в комнату и подпрыгнула:

— Что это?

— Лучше спросить «кто?», — захихикала свекровь. — Прошу любить и жаловать. Перед вами изображение моего сына.

Прислуга закрыла глаза.

— Ой! Вот уж не думала, что вы, Иван Никифорович, без одежды такой! Ноги-то лохматые, с копытами! И хвост! Господи! Хвост! Это вообще как? Где вы его прячете обычно?

— В брюках, — сдавленным голосом сказала я, — а копыта в ботинках. Шерсть на теле Ваня бреет.

— А-а-а, — протянула Бровкина, — теперь понятно, почему постоянно на полу в ванной я горы коротких коричневых волос нахожу. Прямо пучки! И на подушке тоже. Думала, это собаки линяют.

— Да-да, — прошептала я, — супруг обожает ноги на подушку положить.

Надежда Михайловна стала отступать к двери.

— Ирина Леонидовна, кто же отец у вашего сына был? Человек? Или нет?

Свекровь, которая давно давилась смехом, только махнула рукой.

Бровкина же никак не могла успокоиться."

"— Иван Никифорович! Ну и страх божий. Ох! Простите, несу сама не знаю что. Вы красавец! В особенности в одежде!

Я решила сказать домработнице правду:

— Мы пошутили.