Обещаю, больно не будет (СИ)

Вот что я должен был ценить!

— У моего отца он тоже был, — огрызнулся я, но дед тут же поднял руки вверх, словно бы признавая за собой все грехи.

— Ярослав, я изменил завещание.

— Мне ничего от тебя не надо, — фыркнул я.

— Но такова моя воля. Твой брат, когда меня не станет, спустит всё нажитое нашей семьёй состояние на кабаки, шлюх и азартные игры за пару месяцев. А я бы хотел, чтобы дело моё жило и после того, как я уйду. Ну разве я много у тебя прошу, Ярослав?

Я нахмурился, но впервые посмотрел на деда с интересом.

— Хорошо, — неожиданно для себя произнёс я, — но ты должен кое-что для меня сделать.

— Что угодно! — чуть ли не подпрыгнул в своём кресле дед, и глаза его явственно блеснули.

— Янковский и Мирзоев, — с гадливостью выплюнул я.

— Я уже навёл справки. Это серьёзные люди, Ярослав, очень богатые и невероятно влиятельные в нашем регионе, но я готов сыграть ва-банк.

— Я не хочу, чтобы ты играл с ними, дед. Я хочу, чтобы ты их прихлопнул, как навозных мух.

— Это я умею…

Мы помолчали ещё какое-то время, не зная, что ещё сказать друг другу. Но я всё-таки решил ещё кое-что стребовать с этого жестокого человека.

— И ты извинишься перед Вероникой Истоминой.

— Кем? — скривился дед, но затем всё-таки понял, о ком я толкую. — А-а, всё, теперь пазл окончательно сложился в моей голове, Ярослав.

— Ты сделаешь это, — не спрашивая, а утверждая рубанул я.

— Для тебя? Сделаю…

Глава 37 — Несчастливый конец!

Ярослав

— Что значит: «я так решил»? — форменно негодует Караев, глядя на то, как я пишу отказ от госпитализации. Стоило только двери закрыться за спиной моего деда, как мне жизненно стало необходимо убежать как можно дальше из этого города и от самой Истомы, чтобы не думать, не видеть и не знать, что ей без меня в этом мире теперь живется намного лучше и спокойнее.

Но не успел. Теперь вот и Караев пить мне кровь пожаловал. И неплохо с этим справлялся.

— Ты шутишь сейчас или действительно ждёшь, что я буду отчитываться перед тобой за все свои решения? — кидаю на Олега короткий взгляд исподлобья, пропускаю резкий укол боли за рёбрами и снова принимаюсь марать бумагу своим неразборчивым почерком.

— А как же твоя девчонка?

— Не моя, как оказалось.