О чем он молчит

Богданов, явно про себя посмеиваясь, глядя на их перепуганные лица, вопреки самым мрачным ожиданиям первокурсников, задал им один-единственный вопрос на размышление. Вне тем билетов. «Отлично» тогда получили все.

— Я же лишь юрист, куда мне до контакта с великими мира сего, — отвечая, Саша попыталась закатить глаза, но получилось только наполовину: наверное, в ее состоянии подобные средства выразительности становились немного болезненными. — Я их не видела еще даже.

— Жа-а-а-аль, — Аня протянула с искренней печалью в голосе.

— Да, правда интересно встретить кого-нибудь из преподавателей спустя столько лет, — Лена подтвердила, задумчиво гадая, вспомнит ли ее кто-нибудь из бывших наставников или нет: она ведь совсем немного проучилась. — А как тебе сама фирма? Коллектив?

— Неплохо. — Саша в своей привычной манере не пожелала демонстрировать лишних восторгов о других. — Адекватов больше, чем неадекватов. Работать можно.

Лена улыбнулась. Да, похвалы от Саши не услышишь.

— Еще партнер у нас новый. Ну, скорее старо-новая.

Аня и Лена переглянулись, недоумевая, о чем речь.

— У нас в Питере филиал еще, — объяснила она, заметив их непонимание. — Видимо, решила вернуться. Говорят, раньше она в Москве работала. Там мутная какая-то история. Никто ничего не знает, а сплетни ходят. Как обычно, короче. Вы слышали, наверное, про эту адвокатшу, — она демонстративно поморщилась; Лена поняла, что кто бы эта «адвокатша» ни была, Саша приязнью к ней не воспылала.

Морозова. В Москве.

Вернулась, вернулась, вернулась.

Глава 10

Затхлый, постаревший за прошедшие годы воздух бил по осязанию при каждом вдохе — судорожно-поверхностном, торопливо-жадном, истосковавшемся. От одного взгляда в глубь забыто-знакомых стен, обклеенных устаревшими обоями в крупный цветочный паттерн, грудную клетку сдавило припоминанием; давно утерянное родство с местом, что всегда оставалось единственным настоящим домом, отдавалось медленно накатывающей болезненной тяжестью в теле.

Еще на пути к родному городу, она почувствовала, как неторопливо, с мучительной оттяжкой расходятся старые раны, чье существование на расстоянии легко отрицалось ею много лет подряд.