О бывшем наемнике и взрослой женщине

Впрочем, пять кругов хоть и стоили ему усилий, но он даже не сильно взмок. Вот в пяти он был уверен, а дальше пошло хуже, силы подходили к концу. Я видела, как его пошатывает, и руки переставлять удается с трудом. Медленно, отдыхая.

Семь, восемь… Упрямый парень, готовый сражаться до последнего, не сдаваться. Но пятнадцать не выйдет? Он уже едва…

Десять. Я подошла ближе, хотела видеть.

Красный весь, кровь прилила к лицу. И тяжело дышит. Рубашка мокрая, пот течет по шее, по лбу, едва не капая с волос. Ощутимо подрагивают руки, вены вздулись.

И все же, увидев меня, он умудрился найти силы ухмыльнуться и подмигнуть.

— Еще немного, ильтьята!

Хриплый голос.

Я покачала головой.

Удивительно. Упрямый.

И все же, эта бравада почти за гранью возможного, даже не для меня… не только для меня, но и для своих, он должен доказать им всем.

А им хоть бы что, они весело ржут.

Возможно, не стоило подходить близко, потому что мне на талию бесцеремонно легла чья-то рука. Я обернулась. Остроносый рыжий наемник, немного постарше…

— Нельзя так с людьми, ильтьята, — сладко ухмыльнулся он.

Я видела, как этот Итан, стоящий на руках, замер, и уже дернулся было, собираясь спрыгнуть, наплевав на все круги, на поцелуи, и набить морду.

Но не стоит.

— Убери руки, — сказала я холодно. — Мой отец Фейрух Фа-ди-Иджант. Мне только намекнуть, и завтра твои кишки будут жрать свиньи.

Глядя ему в глаза.

Рыжий усомнился, хотя руку убрал, даже шаг назад сделал.

— Крутой папочка? А что же он отпускает тебя одну? Не боится?

— Не боится, — сказала я. — В городе все знают, кто я.

— Не лезь, Тан, — одернули рыжего сзади. — Фейрух… торговец маслом, разве ты не помнишь? Нас предупреждали.

— Да откуда мне знать, что она не врет? — удивился тот.

— Она шуджарка, ты посмотри. Не ютолийка. Не трогай ее.

Они сделали шаг назад, все разом, никто не хотел нарываться. О моем отце слышали, думаю, лишь только сойдя на берег.

— Одиннадцать! — громко объявил Итан, пройдя еще круг."

"И все же, он сделал это, все пятнадцать. Я смотрела, почти не дыша. Он шел, руки словно деревянные… едва-едва переставляя. Едва держа равновесие. Почти зажмурившись. У него наверняка темнело в глазах, да еще на такой жаре.

А на пятнадцатом — почти свалился, теряя сознание, но успел устоять в последний момент. Тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. На чистом упрямстве. Так невозможно.