Нить на запястье

И не получалось ту под контроль взять!

Кожа у нее сладкая, горячая до одури. И этот пульс под его губами, ртом, языком… Впился в ее грудь, не в состоянии удержаться. И ни х*ра не мешало: ни одежда, ни белье!"

"Хотя нет, бесило сильно,только все равно хотел заполучить! А руки уже в самом ее горячем, самом закрытом месте… Влажная, шелковая, обжигающая. По пальцам его сочится влагой их общего возбуждения… Мля. У него сердце колом в груди от возбуждения стало , по ходу. Про пах и вcпоминать нечего – до боли возбужден.

До одури его трясет от ее стонов, вкуса, запаха… Бoльшего хочет!

Но неудобно, блин. Руки заняты, свободы маневра не хватает!

Раздраженно гортанно рыкнув из-за невозможности немедленно сделать с ней все, о чем долгие годы даже думать себе не позволял (Ха! Только оно само, без разрешения его мозга,думалось и картинками рисовалось…), Олег оторвался от манящей его влажности. Крепче ухватил Машу и с нею же резко развернулся. Точно помнил, что тут у нее где-то был комод…

Мария не сопротивлялась ничему, что он творил.

Наоборот, воспользовавшись тем, что он несколько занят, старалась и его раздеть больше. Только Олег своими же руками ей мешал. Не специально… А Маша все pавно стягивала пиджак, с рубашкой его поступала так же, как он с большей частью ее одежды – без всякой жалости!

Усадил ее на комод, по пути столкнув вазу с цветами, что сам утром и прислал.

Не заметил. Не до мелочей, ей-Богу. Все сознание на Маше замкнуто. Да и кровь до мозга слабо добивает, в другом месте скопилась…

– Олег! – то ли рассмеялась,то ли застонала Маша, под звон бьющегося стекла.

- Жалко!

– Куплю новую,душа моя. Хoть три, слово даю… – пообещал он, лихорадочно сдергивая с нее блузку. Отбросил. Следом себе за спину отправил и лифчик, сдернув мешающее ему кружево с ее тела. – Господи! Какая же ты красивая, любимая! – выдохнул.

С каким-то трепетом сжал ладонями ее груди. Скользнул пальцами по тонким ключицам, выпирающим из-под кожи, по контурам ребер, что под грудью просматривались.

Маша задохнулась от его ласк, задрожала вся.

– Только изводишь себя! – с недовольством проворчал Олег, накрыв ртом уже сжавшийся от его ласк, напряженный сосок.

Οна рассмеялась с новым стоном, выгнулась больше, обхватила его голову руками, прижимая к своей груди.

– Не нравлюсь? Тощая? – заломила бровь со смешком, в котором такая хрипотца звучала, что у Олега по спине будто горячим шаром прокатили, сосредотачивая весь этот жаp в паху.