Никто об этом не узнает (СИ)

Если бы не мать, а точнее, если бы не всемогущий дед, который, к сожалению, уже не всемогущ, отец давно отослал бы его в какое-нибудь закрытое заведение. Он и порывался, но мать сразу впадала в истерику.

Порой Максиму казалось, что отец ненавидит мать даже больше, чем его. Дурой называет через раз, а стоит той рот открыть, лицо у него делается такое, будто вот-вот инсульт разобьёт. Хотя мать и вправду в половине случаев лучше бы молчала. Но всё равно дурой называть это как-то…

Раньше Макс пытался осадить отца, но получал по шапке, причём от обоих.

Сначала орал отец: «Я тебя содержу, а ты, щенок, будешь мне ещё указывать, что говорить?!».

Однако это лишь подстёгивало азарт, и в итоге перепалка перерастала в скандал.

Потом уже, дождавшись, когда страсти улягутся, Максима ругала мать. Точнее, нудила, что так нельзя, что если с отцом спорить — всем только хуже будет. И это у него просто почву выбивало из-под ног. Он спорил, доказывал, что только так и нужно, а нельзя вот как раз чтобы с тобой обращались как с дерьмом.

Потом плюнул — ну, хочет терпеть такое отношение, что он может поделать? А поводов поскандалить с отцом и без того всегда хватало.

Теперь же, с появлением этой Алёны, дома стало совсем невыносимо.

Самое скверное, что он чувствовал себя одураченным, что ли. Ведь сразу понимал, что девчонка решила устроиться получше, для того и собрала журналистов, и вывалила им свои откровения. Ну и момент, конечно, подобрала самый подходящий. Знала же, что те не пропустят такую новость накануне выборов, поднимут шум, а папаша постарается всячески этот шум замять.

В общем, рассчитала девочка всё с ювелирной точностью.

А какая актриса она! Как гениально сыграла непосредственность и искренность. МХАТ отдыхает. Ведь даже он, Максим, ей поверил. Поддался этому непривычному безыскусному очарованию, точно гипнозу.

В какой-то момент даже чуть голову не потерял. И можно, конечно, упрямо сваливать всё на то, что он просто в ту пятницу напился, вот и воспылал спьяну.

Но была ведь ещё суббота… И тут уж ничем не прикроешься, не оправдаешься — повёлся на неё, как лох, как доверчивый идиот, хотя сам-то всегда считал себя отъявленным циником. Уверен был: это он мог вскружить голову, мог склеить практически любую, мог заставить страдать или позволить быть рядом, вот как Кристинке, а самому при этом оставаться абсолютно безучастным.