Никто об этом не узнает (СИ)

Секс не в счёт — это простая физиология: отстрелялся и готово. Душу, сердце, мысли мало задевает. Всегда так было. А тут вдруг торкнуло, и такой сокрушительный удар по самолюбию.

А что ещё страшнее, не только по самолюбию…

Ещё и свою самую неприятную тайну разболтал, идиот. Никому никогда не говорил. Никому никогда не доверял и не открывался, а ей — пожалуйста. Впустил, можно сказать, в душу, туда, куда вообще дорога заказана кому бы то ни было.

Вот же дурак! Что он там про неё думал? Какая она настоящая, нежеманная, какая светлая, точно свежего воздуха глоток.

Вот из-за неё, из-за этой чёртовой Алёны, домой-то идти и не хотелось. И если воскресенье и понедельник он ещё перекантовался у Мансуровых, то во вторник у Рената после школы образовались какие-то сверхсрочные дела.

Домой Максим добирался на такси — не хотел с ней даже ехать в одной машине. Ну а дома… дома его ждал концерт."

"Мать, увидев переломанные пальцы, пришла в неописуемый ажиотаж. Квохтала, причитала, заламывала руки, в общем, действовала в своей обычной манере. Сто раз спросила, как так получилось. Сто раз ему пришлось соврать, что просто упал.

— Как так упал? — не верила мать.

— Ну вот с этой лестницы и упал, — устало повторил Максим.

— Ты что, пьяный был? — догадалась она.

— В хлам.

— Максим!

А потом пришла она, и он сразу же поднялся к себе. Не видеть её! Даже голоса её не слышать!

Правда, ужинать всё равно пришлось с ней за одним столом. Он бы, может, и не спустился, но голод — не тётка. Да и отцу хотелось на нервах поиграть. Столько дней не виделись.

Ну а на неё Максим не смотрел, как будто нет её. Настроился на нужный лад и почти не замечал. Почти не реагировал.

Однако чуть позже они всё равно встретились, столкнулись нос к носу.

Максим отправился принять душ и чуть не налетел на неё. Алёна какого-то чёрта топталась прямо у него под дверью. Зачем? Подслушивала? Просто она так явно смутилась и растерялась, когда он появился. Вообще-то он и сам растерялся, но только от неожиданности и лишь на мгновение. На языке уже вертелась грубость, но потом он решил, что равнодушие, пусть и показное, всё же лучше, как-то достойнее, что ли, и просто прошёл мимо.