Никто об этом не узнает (СИ)

— Ну, слава богу, — вздохнула Жанна Валерьевна, даже взглянула на неё не так холодно, как обычно. — А то я уж бояться начала, что с ним что-то не то — уже два дня подряд остаётся у Мансуровых.

— Сегодня он снова не придёт…? — вопрос вылетел у Алёны как-то сам собой.

Она осеклась и смутилась. Но мачеха ничего не заметила.

— Да, — рассеянно ответила та. — И чем они там только занимаются…

— Ясно чем, — хмыкнул Артём, — пьют, курят и девок…

— Артём! — возмутилась Жанна Валерьевна. — Как ты можешь такое говорить, ещё и за столом?!

— Прости, мама, — Артём опустил глаза.

Помолчав, он начал говорить о чём-то отстранённом, а у Алёны так и звенели в ушах его слова. Девки… В груди вновь болезненно заныло. И хотя пыталась себя урезонить: ну с чего ей так расстраиваться? Ведь он ничего ей не обещал. И с другой она его видела, и папа вчера за ужином говорил, что Максим водил к себе всяких… но всё равно обида и горечь жгли так, что каждый вдох давался с трудом, через боль. Наверное, потому что всё то было раньше, до их поцелуя, а это происходит сейчас.

После обеда Алёна убежала к себе. Ей казалось, что всем видно, как она страдает. Что они, если посмотрят повнимательнее, запросто догадаются, что у неё в душе, а это будет ужасно. Это будет позор немыслимый! Если уж она сама стыдилась своих чувств, то что скажут они?

Вышла в сеть — от девчонок из детдома посыпались сообщения.

Они, понятное дело, сгорали от любопытства, как ей живётся во дворце. Про Максима всенепременно спрашивали. Поначалу Алёна привирала немного — ну не писать же, что ей тут не рады, и это если мягко.

Пыталась читать книгу, но смысл слов не откладывался в голове, а строчки расплывались перед глазами. И слёзы дурацкие катились и катились, падая на страницу.

В конце концов, Алёна отложила книгу, обхватила колени и заплакала, не сдерживаясь. Говорят же, что со слезами уйдёт и боль, ну или хотя бы станет меньше.

Однако вдоволь настрадаться ей не дали. Вскоре за ней заехала Нина, ассистентка отца. Велела быстро собираться к Лилии Генриховне.

Вот уж к старухе-дикторше Алёне сейчас совсем не хотелось! Но раз папа так распорядился…

Нина гоняла на маленьком и юрком ниссан-марч жизнеутверждающе оранжевого цвета. И сама была такой же: яркой, бойкой, шустрой дюймовочкой.

— А ты чего такая сегодня убитая? — заметила она сразу унылое настроение своей подопечной.