Никто об этом не узнает (СИ)

Ещё и осенний ветер, врывавшийся в распахнутые настежь балконные двери, подбавил беспорядка: смёл с полок какие-то бумаги и расшвырял их по полу, но зато выгнал спёртый табачно-перегарный дух и теперь в комнате было холодно и свежо.

— Блин, — зябко поёжился Максим, — тут как в вытрезвителе.

Потом повернулся к Алёне.

— Пардон, у меня сегодня не прибрано.

Она молча кивнула, перешагнула через пустую пивную бутылку, подошла к балкону, закрыла двери. Затем сдёрнула с широкой кровати покрывало.

— О! — присвистнул он.

— Слушай, — вздохнула Алёна. — Эти твои шуточки… они меня смущают. Я просто хотела тебе помочь расстелить постель, у тебя же рука… Но если так, то давай сам.

— Ладно, ладно, молчу. — Максим привстал спиной к столу, опёрся о край столешницы и оттуда с полуулыбкой наблюдал за её действиями.

— И не смотри на меня так, — попросила она.

— Как — так? — приподнял он брови, продолжая её разглядывать.

Пояснять она уж не стала, торопливо взбила подушки, поправила одеяло, аккуратно сложила покрывало.

— Всё, спокойной ночи, — попрощалась она, остановившись у двери.

— Гран мерси, — отозвался он, неуклюже пытаясь одной рукой стянуть с себя футболку. Запутался. И тут вдруг ощутил на спине её прикосновение. Мышцы живота невольно дрогнули и напряглись.

— Тихо ты, давай я… — Она потянула футболку за нижний край, сняла через голову, затем очень осторожно, практически не касаясь, освободила левую руку. — Вот так…

Он повернулся к ней, оказавшись лицом к лицу.

Одёрнул сам себя, поразившись: «Какие только бредовые мысли не придут в пьяную голову!».

— Теперь, когда ты знаешь, что мы с тобой не брат с сестрой, такие моменты слегка будоражат и смущают, да? — с усмешкой спросил Максим.

Алёна сразу же отпрянула, а затем развернулась и решительно направилась к двери.

— Ещё раз спокойной ночи, — не оборачиваясь, бросила она.

— Угу, нежных снов…

Глава 8

Сердце колотилось в груди как бешеное, щёки пылали. Что это сейчас было?

И почему она вдруг так разволновалась? Алёна и сама не могла объяснить. Себя не понимала, своих ощущений не понимала. Но губы… они до сих пор горели. Горели от одного его взгляда.

В детдоме ещё Чусов, что ухлёстывал за ней чуть не с первого дня, как-то вот разотважился и поцеловал.