Никто об этом не узнает (СИ)

Вдали, решил он, скорее освободится от неё, от чувств своих, нежеланных и мучительных.

Только одно не давало покоя: он так и не рассказал ей толком. В тот их последний день не получилось: сначала почему-то не мог, язык не повернулся сказать в лицо такое. Ну и не успел, в итоге. А теперь извёлся.

Попытался с ней связаться — тщетно. Была даже мысль сообщить всё отцу. Это, конечно, последнее дело, но теперь-то уже что? Ведь со своими одноклассниками он вряд ли ещё встретится. Однако решил оставить этот вариант про запас.

Попросил Кристину. Та возмущалась, ругалась, отказывалась, плакала, просила не забывать, писать, звонить, когда-нибудь обязательно встретиться, пообещала, что расскажет. И рассказала…

Только отец всё равно узнал. От самой Алёны. Об этом Максиму спустя время доложила мать.

Скандал был грандиозный. Отец метал громы и молнии, грозился посадить всех, начиная от Аллочки и заканчивая директором гимназии. Самолично ездил и к Мансурову, и к Шилову, и даже руки распустил. Серьёзно так распустил.

Шилову даже челюсть вроде как сломал, и тот написал заявление. Мансурову тоже досталось.

В конце концов всё это дело замяли, но с выборами отец пролетел. Ещё бы — вездесущие журналисты на всю область ославили его за «избиение младенцев».

— А мог бы, между прочим, потягаться, Руслан Глушко уверял, — причитала мать. — Если бы рассказал прессе про то, что мальчишки спорили на эту… Руслан убеждал его, говорил, что тогда эта история наоборот сыграет нам на руку, потому что народ любит не законность, а справедливость, особенно когда дело касается таких вот тем.

Но Дима упёрся и всё тут. Не хочу, сказал, чтобы её имя полоскали. Видите ли, ей и так плохо, бедненькой! Ей, видите ли, нужно поскорее забыть эту грязную историю! Ей! Это нам плохо! Столько беды она нам принесла! Ведь как хорошо жили, — мать уже вовсю рыдала в трубку. — А она появилась — и всё, всё вверх дном перевернула. И Дима совсем с ней с ума сошёл. Отдал её в другую школу, в языковой лицей. Бешеные деньги платит! И всё мало — постоянно какие-то курсы для неё подбирает, в театр, на всякие выставки водит. Какой-то кошмар…

— Всё, мам. Мне пора, меня зовут, — соврал Максим и отключил телефон.

Да, ему всё ещё было интересно знать, как они там, как она, всё ещё при звуке её имени болезненно сжималось сердце, но лучше будет оборвать всё разом, чем растягивать эту агонию. Потому что теперь назад дороги нет. Теперь у него другая жизнь. Новая жизнь.