Никто об этом не узнает (СИ)

— А про кого? О, ты про Крис, что ли? — догадался он и тут же пренебрежительно фыркнул: — Пффф.

— Я слышала, как вы сегодня ночью…

— Ну да, было. Но что с того? Это вообще неважно. Для меня это никакого значения не имеет.

Его ответ обескуражил её настолько, что непроизвольно вырвалось:

— Зато для меня имеет!

Алёна спохватилась, но поздно. Всё он понял и посмотрел так, будто знает теперь все её мысли, даже самые потаённые. Как же стыдно!

— Это был просто секс, к тому же по пьяни, — произнёс он хриплым полушёпотом, снова мучая взглядом губы.

 — Этого бы даже не случилось, если б ты вчера уехала со мной. И если тебе это неприятно, больше такого и не случится. Обещаю. Только не ходи к Мансурову.

Словно в ответ на его слова телефон вновь зазвонил. И морок, сковавший её порукам и ногам, рассеялся. Снова Ренат. Как же вовремя этот его звонок! Она ведь почти сдалась, почти подчинилась этому странному, точно гипнотическому, влиянию.

— Пропусти меня! — потребовала Алёна. Но Максим наоборот упёрся ладонями в подоконник, заключив её в плен.

Она с силой рванулась вбок, забыв о его сломанных пальцах. — Пропусти немедленно!

Он коротко взвыл, сморщился, но отстранился лишь на мгновение и тут же грубо схватил её здоровой рукой, рывком прижал к себе, зашептал горячо:

— Да не будь ты такой дурой! Почему ты не слышишь меня? Почему не поймёшь никак? Я же сказал, что ему от тебя нужно…

Алёна попыталась оттолкнуть его.

— Я тебе не дура! — зашипела она, выворачиваясь.

Но он притиснул её к себе ещё крепче. — Пусти, я сказала!

— Не дура, не дура, — прошептал в самые губы, отчего новая волна мурашек осыпала её кожу. — Конечно, не дура, — И рвано выдохнув, впился поцелуем.

Целовал он с таким неистовым отчаянием, будто погибал и искал спасения."

"Телефон продолжал назойливо пиликать, но она едва ли различала его трели. Всё, что она слышала — это срывающиеся вздохи, всё, что чувствовала — это жар его тела, мягкие, нетерпеливые губы, незнакомое томление.

Голова шла кругом, сердце колотилось где-то у самого горла, и всё внутри скручивалось в сладком спазме.

Внезапно поцелуй их прервался, жаркие объятия разомкнулись, да так резко, что казалось, будто она секунду назад парила в тёплом воздухе и вдруг упала на холодную твердь.

Алёна непонимающе распахнула глаза и отшатнулась.

Отец, белый как полотно, держал Максима за грудки.

— Как ты… как ты посмел? Подонок! — цедил он сквозь зубы.