Никто об этом не узнает (СИ)

Алёна едва успела переодеться — впрочем, она и двигалась точно сомнамбула, — как в дверь постучали, резко, требовательно, торопливо. Даже за ручку подёргали.

Хорошо, что она сообразила закрыть дверь на защёлку, хотя преграда эта очень хлипкая. Даже она сама выбила бы такой замок без особого труда.

Закутавшись в тёплый кардиган, она подошла к двери и повернула собачку.

На пороге стоял Максим. Смотрел исподлобья, но с таким невыразимым отчаянием, что даже теперь, после жуткой этой ночи, внутри что-то дрогнуло.

Она попыталась закрыть дверь, но он успел подставить ногу и нагло вломился в комнату.

— Чего тебе? — Голос её вдруг подвёл, прозвучал чересчур взволнованно, даже слегка истерично. И сердце в груди замолотило, как сумасшедшее, посылая нервную дрожь по всему телу.

— Поговорить надо, — шагнул он к ней, не сводя пристального взгляда.

Алёна непроизвольно отступила, спрятала руки за спину, чтобы он не увидел, как её потряхивает от одного его присутствия.

Хотела сказать холодно и спокойно, что говорить им не о чем после сегодняшней ночи, но вовремя спохватилась. Во-первых, спокойно и холодно точно бы не получилось, когда у неё от волнения перехватило горло. А, во-вторых, вдруг стало стыдно. От того, что слышала те звуки — стыдно, от того, что они её так ранили — стыдно. И особенно от того, что не могла их выкинуть из головы — до сих пор в ушах звучали, перекрывая бешеный стук сердца. Даже кровь горячая прихлынула к щекам.

И потом, что он подумает? Что она его ревнует? Ну уж нет. Не стоит унижаться перед ним ещё больше.

Она вскинула голову и посмотрела прямо в глаза — хотя кто бы знал, чего ей это стоило! — и тихо, но твёрдо произнесла:

— Я не хочу с тобой разговаривать."

"Голос-предатель всё же дрогнул, но совсем слегка, может, Максим и не заметил. Максим вон и на слова-то её едва ли обратил внимание, потому что продолжил, словно и не слышал ничего:

— Надо было давно тебе сказать, но я не мог. Вернее, думал, что не мог, что нельзя… А теперь понимаю, какая всё это фигня.

Говорил он горячо, торопливо, сумбурно, и Алёна совершенно его не понимала. Не могла уловить никакого смысла, никакой связи: какая «фигня»? Ещё не поздно — что?

Ко всему прочему, он безотчётно пугал её своим видом, своим взглядом горячечным.

Она потихоньку пятилась, а он продолжал наступать. Напряжение сгущалось, росло скачками, чувствовалось прямо физически.