Ничей ее монстр

Везде там была она. Живая, рыжая, смеющаяся своим заливистым смехом. Казалось я проживал снова и снова каждое мгновение с ней, возвращался к ним, смаковал детали. Оказывается, я не замечал, что ее волосы отливают медью, они не однотонны и среди них есть пряди светлее, а ее глаза кристально-бирюзовые с темно-зеленым ободком и очень маленькие аккуратные розовые губы. Мне кажется я сосчитал количество веснушек на ее носу и скулах, точно знал где на ее теле рассыпались родинки."

"А иногда я метался в бреду, я видел эту аварию.

Видел огромный грузовик, который несется на легковушку и как моя девочка ломается словно кукла. Фарфоровая, нежная и такая хрупкая. Разлетается на осколки. И я знаю, что внутри нее пряталось счастье. Я видел, как оно светилось под ребрами неоновым шаром, излучающим лучи как у солнца. И он каждый раз затухал этот свет. Бывало я шел за ним по тому самому лесу и видел, как он маячит вдалеке. Я гнался за ним что есть силы, чтобы поймать в ладони и вернуть в свою изломанную на части девочку. Мне казалось, что едва этот свет окажется в ней она откроет глаза… Но этого не случалось и я орал от бессилия, метался на дне ямы, жрал землю, соскребал ее со стен могилы. Мой колодец на самом деле оказался могилой. Я сходил с ума и пытался откопать Девочку, иногда я находил фарфоровые кукольные руки, иногда не находил ничего. Иногда находил себя самого… разложившегося и мерзкого, воняющего гнилью.

Нет ничего страшнее чувства вины. Это самое жуткое, что может испытать человек.

Боль адская, невыносимая от каждого сказанного не так слова, от каждого жеста, от каждого движения. И хочется разорвать себе грудную клетку, расцарапать ее добираясь внутрь чтобы хоть немного унять ее… эту суку-боль, которая помнит все что ты сказал и сделал. Помнит и выдает снова и снова. На повторе. Самые пиковые места где ты, отвратительное чудовище, топтал своими грязными ногами свое счастье, где ЕЕ слезы, как серная кислота выжигают на тебе полосы и уничтожают в тебе все живое. Когда орешь и воешь, вспоминая свои слова и хочешь вырвать себе язык и залить глотку воском. И шепчешь, как мантру, как нескончаемую молитву.

«Прости… прости меня… умоляю тебя… прости меня, маленькая моя… прости… что мне сделать, чтоб ты меня простила? Поздно… Боже все поздно… Аааааааааааа».

Я не сразу понял, что очнулся. Вокруг меня было темно. Вначале я просил снять с лица повязки, потом орал и требовал, чтоб их сняли.