Ничей ее монстр

Муж!

Вопила я и давила его в объятиях, запрыгивая на Барского, почти сбивая с ног.

— Сумасшедшая!

— О дааа, я сумасшедшая. Я соскучилась.

— Я пять минут назад вошел в кабинет.

— Это целые пять минут! Проклятые — впиваясь в его губы и зарываясь руками в его волосы, — проклятые пять минут.

— Десять минут назад я трахал тебя в ванной…

— Хочу ещееее…

— Грязная, ненасытная девочка.

— Ужасно грязная и голодная девочка.

Впиваясь в его воротник пальцами и дергая первые пуговицы, потираясь о его пах ягодицами.

Но… нам, как всегда помешали.

— А я?

Волчонок с одеялом в руках появлялся на пороге и … как всегда бежал к нам, чтоб забраться к Захару на колени вместе со мной.

— А я вчела с мамой выучил несколько слов. Вот!

Он протянул отцу картонку с наколотыми шилом дырочками.

— Это тебе!

Захар тронул пальцами пупырышки, повел по ним туда и обратно, а потом схватил Волчонка за голову и силой прижал к себе.

— И я тебя очень люблю, сын! — стиснул челюсти и прижав меня к себе и Гришу, зажмурился, — Как же я хочу вас увидеть.

Обоих. Я бы продал за эту душу самому дьяволу. Один раз… Только один раз увидеть и все. Но… видать не заслужил. Мне и так много счастья привалило.

* * *Устинья не была волшебницей. Она даже не была ведьмой, как все ее называли. Мы прожили у нее несколько летних месяцев, но зрение к Захару так и не возвращалось. Она и не обещала. Сказала, что нужно время, нужно ждать и возможно мой муж начнет видеть… а может быть и нет.

— Все болезни в нашем теле… они живут вот здесь, — она тронула лоб Барского, — и твоя там. Впилась в тебя клещами непрощения, стыда, ярости и ненависти. Простишь и отпустит она тебя. Только простить себя самого сложнее, чем кого-то другого.

— Простить себя иногда просто невозможно, — сказал Захар и пожал ее руку, — спасибо за то, что заботилась о моей Девочке."

"Он больше не говорил о своем зрении.

Словно именно здесь смирился со слепотой окончательно. Но мы все равно были счастливы Захар ходил с Волчонком на рыбалку иногда они даже приносили домой мелкую рыбешку, и я жарила ее на маленькой старой печке.

Едва оставшись наедине, мы набрасывались друг на друга, как бешеные звери. Утоляя дикий голод и тоску, которая выплескивалась в первобытной страсти, которой нас накрывало с головой.