Няня из Чайноботтам

Винки нервно закусил губу и вошел следом…

В вагоне, в котором обосновалась шайка Сиротки с Чемоданной площади, за время отсутствия Винки совсем ничего не изменилось… Те же самодельные перины (мешки, набитые пухом), служившие Сироткам постелями, у каждого стоит миска с ложкой; тот же здоровенный чугунный котел с трубой, в котором Пуншик готовил еду на всю ораву; тот же фонарь под потолком (с той же трещиной на стекле); тот же запах – прелый, гнилостный, табачный…

Единственное, что было новым, – это сделанные угольком рисунки, висевшие на стене над одним из лежаков.

Винки и сам не заметил, как на него нахлынули воспоминания. Это было его место – он лежал на том мешке, – интересно, кто сейчас там спит?

После своего появления на улице Винки провел здесь много времени. Тогда ему казалось, что этот вагон навсегда станет его домом, что он будет Сироткой, получит какое-нибудь прозвище, вроде «Левша» или «Гадкий Левша» (левшей в Габене почему-то очень не любили – он до сих пор не знал, почему) и начнет заниматься тем, чего боялся: шушерством.

Сиротки с Чемоданной площади клянчили, шныряли по карманам у приезжих, в лучшем случае за плату оказывали услуги проводников. Тогда Винки и предположить не мог, что его отпустят. Но настроение Лиса столь же непредсказуемо, как и флюгер Безумная Ворона на крыше одного из домов площади – никогда не знаешь, куда он ткнется клювом, ведь ему совершенно плевать, откуда дует ветер.

К слову, о Лисе…

В дальнем конце вагона сгрудилось четверо Сироток.

Лис был почти «старым» – ему уже исполнилось то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет. Он и правда отдаленно смахивал на лиса: острое лицо, коварство в глазах, суетливый кончик носа. Среди прочих Сироток он выделялся, помимо роста, еще и тем, что носил цилиндр и пальто, а его прическа (модные темно-рыжие вихры сходились в торчащий кверху клин на затылке) вгоняла в зависть даже некоторых цепочников – еще бы, ведь Лис был любимчиком мадам Клотильды с цирюльни на Площади.

Уличную жизнь Лис пронюхал, прожевал и выплюнул, но никто в точности не знал, как он оказался на Изнанке. Вожак шайки Сироток говорил всем, что его мать – известная воровка и мошенница Элис по прозвищу Лиса, которая славилась своей хитростью, удачливостью и нюхом на денежки; не перечесть, сколько славных авантюр она провернула, а как-то и вовсе обнесла банк в Тарабаре.